древесной коры чашечку плату за вход. Выходившие из пагоды были кто в смущении, кто в восхищении, но все в один голос утверждали, что индус — настоящий «колдун».
Мэри также овладело жгучее любопытство. «Хотела бы я знать, какой конец ожидает меня… Может быть, такой же ужасный, как Ван дер Хольма, потому что другой будущности у меня нет. Но если он это угадает или скажет, кто я такая, то в этом случае окажется действительно настоящим колдуном». Улучив удобную минуту, она побежала к пагоде и по праву продавщицы, которой нельзя терять времени, была пропущена вне очереди.
Внутренность крошечной пагоды тонула в полумраке; в глубине виднелось большое, задрапированное черным, магическое зеркало с мутной поверхностью; по сторонам маленького столика стояли два кресла, и там же находился индус, перебиравший что-то в открытой коробке. Любопытным взором окинула Мэри высокую и стройную фигуру «чародея», одетого в длинную белую тунику, с кисейной чалмой на голове. Не отдавая себе отчета почему, она ощутила жуткое чувство, когда индус предложил ей сесть и спросил, что она желает.
— Скажите мне, если можно, спокойно ли пройдет моя жизнь и каков будет мой конец, то есть какая смерть ждет меня… — И она протянула ему руку.
Индус взял ее и нагнулся над атласной ладонью. Пальцы прорицателя были холодны, и Мэри показалось, будто они слегка дрожали.
— Жизнь, подобная избранной вами, сестра Ральда, не может протекать тихо и безмятежно. Окружающие духи тьмы стерегут вас и создадут на вашем пути множество преград, а душе вашей причинят немало страданий. Ад требует платы за расточаемые им «блага земные».
Мэри побледнела, задрожала и вскочила с места. Со страхом и изумлением глядела она в лицо индусу, а тот смотрел на нее с сожалением и грустью. Его взгляд показался ей удивительно знакомым. Но где она могла его видеть?..
— Брат, вы один из наших, если знаете мое имя, — нерешительно проговорила она, знаком выражая ему благодарность.
Индус отрицательно покачал головой.
— Нет, я не из «ваших». Но я ясновидящий, и ваша жизнь не составляет для меня тайны. Вы спросили, между прочим, каков будет ваш конец. На это я не могу дать вам определенный ответ: ваше будущее темно. Могу только сказать, что еще раз вы будете стоять перед дилеммой: вернуться ли к свету или остаться приверженницей зла, ада. Я не могу предвидеть вашего выбора.
— Мой выбор сделан, и я тверда в своих решениях. Но так как вы не из наших, то надеюсь, что могу рассчитывать на вашу скромность? — холодно спросила она.
— Излишний вопрос. Я только отвечаю на то, о чем меня спрашивают, а прочим не интересуюсь, — так же холодно ответил индус.
Мрачная и озабоченная, вышла Мэри из пагоды. Веселье базара было испорчено, а вернувшись домой, она долго раздумывала. В первую минуту она хотела предупредить Уриеля, но затем отбросила эту мысль. Что за беда наконец, если индус и знает истину? Что он будет молчать — это несомненно, подвергать же его злобе Уриеля стало ей вдруг почему-то крайне неприятно.
По истечении нескольких дней она совершенно успокоилась, случай на базаре перестал тревожить ее. Она охотно приняла приглашение барона Козена на обед и равнодушно отнеслась к предстоящей там встрече с Равана-Веда. Обед не предполагал особых формальностей, и Мэри явилась со своим тигром: обыкновенно она не брала его с собой в гости, но Лили по наущению князя попросила привести и Пратисуриа, так как гости отца очень хотели видеть столь искусно прирученного зверя.
В гостиной уже находились барон, князь и индус. Мэри любезно пожала руку князя и ответила холодным кивком на глубокий, почтительный поклон индуса. Но едва успела она поцеловать вошедшую Лили, как ее внимание привлек тигр.
Пратисуриа обнаруживал признаки явного беспокойства, вздрагивал и прижимался к ней. Обыкновенно Мэри лично следила за тем, чтобы животное было сыто, и в данную минуту не понимала его волнения, хотя и сама она, дотронувшись до руки князя, ощутила нервную дрожь и какое-то гнетущее чувство. Но так как Пратисуриа не проявлял никакой враждебности, то она успокоилась, и все перешли в столовую.
Недомогание Мэри, почти затихшее во время обеда, снова возобновилось по возвращении в гостиную. Когда же она случайно взглянула в направлении камина, то увидела Кокото, который со страшными гримасами делал ей призывные знаки и указывал на дверь; сзади него копошилась его банда, не осмеливаясь выступить за пределы камина, на что дерзнул только их отважный командир. Особенно неприятно было Мэри, когда она поймала взгляд князя, с насмешливым выражением тоже смотревшего на камин.
В этот миг появилось светлое облачное существо, у которого отчетливо были видны только голова и руки. Над головой этого стража, преграждавшего, по-видимому, Кокото вход в комнату, мерцал небольшой голубоватый огонек, а в руке его блестел огненный меч, острие которого было направлено против чертенят.
«Неужели князь видел Кокото и вызвал охрану?» — подумала она и вдруг припомнила, что он занимается оккультными науками.
Тревожно оглянулась Мэри на Пратисуриа, но зверь лежал, уткнув морду между лап, и нервно поводил ушами, что указывало на его волнение. Ей хотелось уехать, но сделать это было неловко, а потому она постаралась овладеть собой и продолжала разговор.
Говорили об Индии, и Мэри рассказала, что молодой раджа, подаривший ей тигра, приглашал ее на родину, и она решила вместе с одной приятельницей и ее мужем принять это приглашение и побывать в таинственной стране, где, как говорят, можно встретить очень странных людей.
— Вероятно, вы говорите о факирах-чародеях, Мария Михайловна? Эти люди действительно очень любопытны, и их психология непонятна европейцу, — ответил князь, несший на себе всю тяжесть разговора, потому что Лили только слушала, а барон с индусом играли в шахматы.
Потом Елецкий предложил Мэри осмотреть собрание индийских драгоценностей, древностей, виды индийских храмов и дворцов. Она с удовольствием согласилась и вместе с Лили спустилась за князем в библиотеку, где тоже были размещены предметы древности. Пратисуриа следовал за хозяйкой и, пока рассматривали редкости в библиотеке, оставался довольно спокоен, но, как только они вошли в залу, тигр начал тихо рычать, бить хвостом и нервно вздрагивать.
Князь как-то удивительно напряженно сосредоточился, и это особенное выражение с удивлением заметила Лили.
Вдруг Елецкий спросил Мэри, не желает ли она видеть портрет настоящего Махатмы. Не ожидая ответа, он повел ее в конец комнаты, прямо к нише, и откинул скрывавшую ее тяжелую плюшевую драпировку.
Хотя сентябрьский день был ясным и теплым, но уже наступили сумерки. Князь зажег электричество,
