— Как это может быть? — выкрикивает Глея. — Твоя магия ошиблась, правительница! Этот человек ранен, и я сама видела черноту вокруг его раны еще вчера!
Я вижу, как блестят слезы на глазах Унны, которая смотрит на меня с улыбкой, такой счастливой, что мне становится не по себе. Раненого уводят в палатку Инетис, я следую за ним, пока она продолжает проверку, и теперь воины, потерявшие надежду, устремляются к ней сплошным потоком.
Л’Афалия ухватывает меня за руку где-то на входе в палатку и прикладывает мою ладонь к своей, широко улыбаясь.
— Серпетис, — говорит она четко. — Ты спастись. Тебя спасти Инифри.
Но я не понимаю, как это возможно. Ведь еще сегодня из соседней палатки выносили умерших. Ведь еще сегодня я не чувствовал ничего, когда Унна касалась меня.
С раненого снимают повязку, которую так заботливо наложила утром Унна. Чернота вокруг его раны никуда не делась, но Унна качает головой и повторяет снова и снова:
— Днем ее было больше. Ее было больше, Цилиолис, клянусь. Инетис не могла ошибиться, ты же знаешь. Ты же видишь метку. Он выздоравливает, а значит, могут и другие. Наши мази помогают им! Нам надо остаться, чтобы помочь другим!
Ее голос срывается, когда она снова заматывает повязкой рану. Цилиолис подходит ко мне и проделывает то же с моей повязкой, и я вынужден согласиться с Унной, когда она говорит, что стало лучше. Черная полоска едва видна по краю раны, кожа теплая и я чувствую прикосновения и боль.
Смерть снова отступает от меня. Энефрет снова передумала и решила оставить меня в живых.
— Вернись к Инетис, — говорит Цилиолис Унне. — Пусть сюда заходят раненые, которые получат метку, мы с Л’Афалией их осмотрим.
Унна делает шаг к выходу, и в этот момент снаружи доносится крик тревоги. Долгий звук рога разносится над лагерем, заставляя всех на мгновение замереть, чтобы потом разразиться криками.
— Побережники! Побережники идут!
— Мы не сможем вернуться за теми, кого не успели отметить, — говорит Цилиолис, оборачиваясь ко мне. — Нам придется уйти сейчас, чтобы избежать напрасных смертей.
Я хватаю протянутый мне меч правой рукой, которая сразу же отзывается острой болью, и бросаюсь вперед навстречу зеленокожим, несущимся к лагерю со стороны Обводного тракта.
Мне кажется, это зеленая волна гнили и смрада катится на меня, чтобы смести с лица земли. Я чувствую боль в руке, я чувствую страх, взгромоздившийся мне на шею, заставляющий замедлить шаг и повернуть назад, чтобы спрятаться от смерти.
— Уходим! — слышу я крик Цилиолиса. — Инетис, уходим, это конец!
И на мгновение трусливая радость — у меня есть метка, меня заберут — пересиливает мысли о долге. Мне можно не бежать дальше, мне незачем подвергать опасности свою жизнь.
Первые ряды зеленокожих врезаются в нас, и голову наполняет шум боя. Удар, еще удар, и зеленая кровь плещет во все стороны, заливая горячий снег. Я вижу, как отлетает прочь голова воина, которому Инетис только что подарила метку, и перехватываю меч второй рукой, мстя и одновременно спасая свою жизнь.
— Бегите! — кричит кто-то. — Бегите, их слишком много!
Над головой пролетает зеленокожий, и резкий вопль обрывает этот призыв к отступлению. Нас слишком мало, чтобы отбить нападение такого огромного отряда, а ведь за зеленокожими идут побережники, чьи тела крепче, а кровь горячее.
А Инетис все медлит.
Я падаю, поскользнувшись в зеленой крови, и перед глазами вспыхивает яркое золотое сияние, которое на мгновение затмевает все вокруг. Я вижу перед собой лицо побережника, и вдруг словно переношусь в тот день, когда была сожжена моя деревня.
Я знаю это смуглое лицо. Эти руки выпустили в меня отравленную стрелу. Эти пальцы сжимали меч, едва не разрубивший меня напополам. Эти черненые зубы скалились, когда я побежал, выронив оружие, показав врагу спину.
В этой битве, одной из первых, но не последней, которую уже приняла Асморанта, я встретился с тем, кто лишил меня моего дома. И теперь я не хочу, чтобы Инетис забирала меня отсюда.
Я сжимаю меч изо всей силы и выставляю его перед собой в последний миг, острием вверх, превозмогая боль, которая так сильна, что заставляет меня рычать.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Лезвие проходит сквозь одежду и вонзается в плоть, и побережник рычит, взмахивая своим мечом в попытке рассечь мне живот. Я делаю рывок и хватаю врага за шею, и притягиваю к себе в объятье, которое сможет разорвать только смерть. Он кричит и хрипит, но пальцы его разжались и кривой тонкий меч выпал на землю, став бесполезным. Рукоятка меча впивается в мое тело, но я не отпускаю его до конца.
— А-а-а-а-а! — слышу я крик Инетис, и золотое сияние накрывает меня, ослепляет и тащит за собой куда-то в неведомое.
А потом все затихает. Побережник безжизненно смотрит на меня пустыми глазами, и я скидываю его с себя и тяжело дышу, глядя на небо, которое, кажется, не изменилось.
Я слышу стоны воинов вокруг. Я чувствую под руками тающий снег.
— Что ты наделала? — слышу я где-то вдалеке голос Цилиолиса. — Ты же сама сказала, что мы должны отправиться в Шин!
Кто-то подходит ко мне и заглядывает в лицо. Солдат, один из тех, кто оставался раненым в моей палатке.
— Жив?
— Жив, — говорю я, и он протягивает руку, чтобы помочь мне подняться.
Я оглядываюсь вокруг и понимаю, что был прав. Мы не в Шине. Мы все в том же лагере на краю вековечного леса. Но только мы. Только остатки войска Асморанты, забытые в глубоком тылу врага.
Побережники и зеленокожие — все лежат на снегу бездыханными. Их тела усеивают равнину перед лагерем ровными рядами — они умерли прямо на бегу, не успев даже коснуться нас остриями мечей.
— Правительница спасла нас! — слышу я крик, который тут же проносится над лагерем, набирая силу. — Правительница сокрушила врага!
Волна за волной приветственные крики проносятся по лагерю. Я вижу Инетис, растерянную, опирающуюся на Цилиолиса, который выглядит так, словно не рад этой легкой победе. Кмерлан стоит возле матери, крепко сжимая ее руку.
— Ты ранен? — спрашивает Унна, подбегая к нам. В ее руке — короткий меч, похоже, она тоже собиралась сражаться.
— Это не моя кровь, — отвечаю я ей, не сводя с Инетис взгляда.
В этом бою Асморанта потеряла десять человек.
Побережники лишились пяти сотен.
Еще через пять дней к ребенку вернулись силы, и он перенес всех выживших в Шин, и слава о чуде, которое совершила Инетис, стала растекаться из сердца Шинироса подобно весеннему ручью, по всем землям Цветущей долины.
Начался последний чевьский круг Холодов.
43. ПРАВИТЕЛЬНИЦА
Через несколько дней после нашего прибытия у деревни Веркшины на юго-восходе от столицы Шинироса произошло крупное сражение. Войска Асморанты сумели отбросить врага на юг, но многие были ранены, не мечами, так зубами зеленокожих. Обоз прибыл в Шин спустя два с лишним дня — больше сотни молящих о помощи, и около двух десятков из них были уже при смерти. Лекари ухаживали за ранеными, перевязывали и накладывали мази, не отходя ни на миг. К утру умерли лишь те, кого не успели осмотреть Унна и Цили. Остальные пошли на поправку и спустя несколько дней — всего лишь! — были готовы снова взять в руки оружие и идти сражаться.
Унна целый день делала лечебные мази и ходила с ними по палаткам, разбитым у границы города. Ей достаточно было наложить повязку лишь один раз, и чернота вокруг раны спадала, лихорадка утихала, и больной шел на поправку.
Цили и она трудились не покладая рук.
Веркшины были отбиты, но они были всего лишь в двух днях пути отсюда, и становилось ясно, что осада Шина — лишь вопрос времени. По приказу фиура горожане рыли ямы и возводили укрепления из камня, готовясь принять бой, запах которого уже доносил до сердца Шинироса южный ветер.
Фиур предложил мирному населению уйти дальше на север, и из города по тракту потянулась вереница повозок, запряженных обычными и снежными конями. Дома оставались пустыми, и в них расквартировали прибывшее на защиту Шина войско с севера, из Шембучени и Тмиру. Улицы Шина были полны солдат, и теперь они смотрели на меня совсем иначе, чем в тот, первый раз. Все знали, что во мне осталась магия. Все смотрели на меня с надеждой, и рассказ о том, как я сумела убить сотни побережников, не коснувшись их и пальцев, все обрастал и обрастал подробностями, превращаясь в легенду.
