— Фиг тебе, — по-прежнему нежно улыбаясь, промолвила Иш-таб и сложила красивые белые пальцы в неприличном жесте.
Выражение лица принцессы, очевидно, стало настолько ошарашенным, что богиня, не сдержавшись, прыснула. Сова неодобрительно ухнула под крылом. Анира беспомощно осмотрелась вокруг. «Может, это вовсе не Иш-таб? Но как же зеркало, сова, трон?! Все сходится. Да и нет тут больше никого. То есть почти никого». Только сейчас принцесса обратила внимание на мальчишку лет семи, строившего песчаный замок у самой воды дальше по пляжу. Ребенка всецело увлекла игра. Казалось, он не обращает никакого внимания на троицу Анира — богиня — сова. «Кто бы это мог быть? Один из младших богов? Возможно. Но кем бы ребенок ни был, он не может мне ничем помочь».
После секундного колебания принцесса рухнула на колени. Песчинки больно впились в колени через мокрую ткань:
— Величайшая, если я чем-то прогневала тебя, скажи, как я могу исправить ошибку.
Иш-таб резко оборвала смех. Тонкие рыжеватые брови сдвинулись, но на мраморном лбу не образовалось ни единой морщинки.
— Ты пришла неочищенной! — Пальцы богини порхнули вверх по высокой груди и сжали изумрудную гемму, изображавшую глаз.
— Но я постилась! — вскинула голову Анира. — Я не вкушала пищи три дня и три ночи.
— Три дня?! Ты слышала, Ферруциана? — Иш-таб передернула плечиками, и сова захлопала крыльями, пытаясь удержать равновесие. — Сначала смертные постились десять дней, потом пять, а теперь…
— О, времена, о, нравы, — птица патетически закатила глаза.
Богиня удовлетворенно кивнула:
— Напомни мне послать жалобу пантеону. — Ее палец обвиняюще уперся в Аниру. — Тебя запятнал нераскаянный грех.
Девушка упрямо тряхнула головой:
— Верховный жрец, ваш служитель, отпустил мне грехи перед инициацией.
— Нераскаянный грех никто не в силах отпустить! — воскликнула богиня, топнув изящной сандалией в песок. — Кроме меня, конечно, — она нежно почесала сову под подбородком.
«Да какой грех-то?» — уже собралась спросить принцесса, но в последний момент прикусила язык. «Проклятие! Так вот к чему все это… светопреставление! А я-то повелась, как дурочка. Ведь я могу задать только один вопрос, верный вопрос. Ведьма просто хочет запустить когти в мою душу! Но нет, не дождешься, голубушка!»
— Если Величайшая укажет недостойной, в чем заключается этот грех, обещаю, я тут же покаюсь в нем, — Анира стукнула себя в грудь. — Глубоко.
Иш-таб и Ферруциана переглянулись. Сова глухо ухнула и кивнула. Богиня сняла гемму с золотой цепочки и бросила на песок. Круглый камень покатился к принцессе и замер в паре шагов от ее ног. С ужасом Анира увидела, что это вовсе на драгоценность, а живой зеленый глаз, яростно уставившийся на нее. С трудом сдержав рвущийся из груди крик, девушка выдавила:
— Я велела Шазии… моей телохранительнице… пощадить ее. В конце концов, это всего лишь рабыня.
— Гладиатрикс! — поправила ее Иш-таб. Сова угрожающе захлопала крыльями. Глаз недобро прищурился. — Она лила кровь на алтарь моего брата, а значит, служила мне!
— Скоро на ваш общий алтарь прольется столько крови, что Ягуар и Иш-чель будут посрамлены и забыты! — Анира сделала шажок в сторону трона, стараясь не обращать внимания на изумрудное пятно на песке. — Я снова зажгу огонь в ваших храмах, принесу великую жертву. Все, чего я хотела — ускорить события, породить недовольство среди гладиаторов, чтобы ими было легче управлять. Это, — принцесса ткнула в злобно вращающийся глаз, — только первое приношение.
Иш-таб задумчиво облокотилась на ручку кресла:
— Ты говоришь правду, но не всю правду.
Сова, перебирая лапами, нашла новую точку равновесия:
— Бурная ревность совершает больше преступлений, чем корысть, — изрекла мерзкая птица и уставилась на Аниру пронзительными желтыми глазищами.
«И как это они смогли столько рассмотреть из-под своего покрывала?! — мелькнуло в голове у Аниры, пока она лихорадочно обдумывала ответ. — Одно ясно — отрекаться теперь бесполезно и даже опасно».
— Да, я была слаба, — призналась принцесса, выдавив слезу из уголка глаза. — Но, Величайшая, которой известно все, поймите меня, как женщина — женщину! Эта рыжая все время была рядом с ним, все время на глазах, соблазняя, виляя своим бесстыжим задом, когда я, — Анира всхлипнула, — должна была довольствоваться Аджакти только урывками, все время опасаясь за свою жизнь, за его жизнь, прячась по углам. Я ничего не планировала, все произошло… Ну просто произошло, — принцесса потерла глаза, надеясь, что веки покраснеют. — Рыжая появилась у Сиаваши, стреляя глазками, хорошенькая, уверенная в себе. Мне так захотелось стереть эту улыбку с ее губ, — Анира пошарила по боку в поисках носового платка, но костюм неофитки не предусматривал карманов, и она сморкнулась в мокрый подол. — Я приказала Шазии изуродовать девчонку.
Глаз на песке часто заморгал, из него потекли слезы, тут же превращавшиеся в жемчужины.
Принцесса поспешно отвела взгляд:
— Он все равно никогда об этом не узнает. Никто не узнает. Я была в маске, лицо Шазии скрывал шлем. Но я раскаиваюсь, глубоко раскаиваюсь. «Что не велела мтехе прикончить тварь!» — прибавила она про себя.
Мальчишка у кромки прибоя глянул на Аниру так, будто это она только что разрушила его замок, а не набежавшая волна. «Что за глупость, строить так близко от воды?» Как бы быстро дурачок ни возводил свои башни, море смывало их одну за другой, пока не оставалась только одна, самая высокая, и тогда ребенок терпеливо начинал свой труд сначала. На мгновение принцессе показалось, что он слышал их разговор с Иш-таб. «Но нет, это невозможно. Он слишком далеко».
— Ее зовут Тигровая Лилия, — голос богини вернул принцессу к действительности. — Мой брат к ней равнодушен, впрочем, как и к тебе.
Улыбка сидела на лице Иш-таб криво, как неумело повязанная алая лента.
— Ты погубила невинную. Лилия принадлежит другому. Молись, чтобы он не догадался, чья это работа.
Повинуясь жесту хозяйки, Ферруциана взлетела с ее плеча, подхватила изумрудный глаз клювом и, описав изящный круг, опустилась на золотую спинку трона. Окаменев, Анира смотрела, как богиня аккуратно повесила драгоценность обратно на цепочку. Принцесса едва чувствовала собственные губы, когда прошептала:
— Ваш брат?.. — Она спохватилась и оборвала фразу на полуслове. «У меня есть право только на один вопрос. Один вопрос!» Множество мыслей толпилось в голове, требуя внимания, и Анира испугалась, что забыла, зачем пришла.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
