В третьей рати был собран цвет настоящего рыцарства, знаменитейшие имена норманнского племени. Одни из этих рыцарей носили французские титулы, заменившие их прежние скандинавские прозвища; то были, например, сиры де Бофу, д’Аркур, д’Абвиль, де Молен, Монфише, Гранмениль, де Лаци, д’Энкур, д’Эньер. Другие же еще сохранили старинные имена, под которыми их предки наводили ужас на жителей берегов Балтийского моря. Таковы были Осборн, Тонстен, Малье, Бульвер, Брюс и Бранд.
Эта рать находилась под непосредственным руководством самого Вильгельма. В ее состав входили, кроме того, основная часть его прекрасной конницы, а также запасной полк. Любопытно, что тактика Вильгельма имела сходство с тактикой последнего великого полководца[44]; как та, так и другая основывались, во-первых, на силе и быстроте и, во-вторых, на огромной запасной силе, которая в критический момент обрушивалась на слабейшие места в неприятельской армии.
Все всадники были с головы до ног покрыты кольчугами[45] и вооружены дротиками и продолговатыми щитами с изображениями меча или дракона. Стрелки же, на которых герцог рассчитывал более всего и потому разместил в значительном числе во всех ратях, были вооружены легче.
Прежде чем разъехаться по местам, вожди собрались вокруг Вильгельма, вышедшего из палатки по совету фиц Осборна, чтобы показать им висевшие у него на шее знаки. Поднявшись на холм, Вильгельм приказал принести доспехи и стал облачаться в них перед лицом своих сподвижников.
Вдруг, когда он одевался, оруженосцы впопыхах подали ему вместо нагрудника спинку.
При виде этой ошибки норманны вздрогнули, и лица их покрылись страшной бледностью: оплошность оруженосца считалась у них плохим предзнаменованием. Но герцог своей обычной находчивостью сумел изгладить дурное впечатление.
— Не на приметы надеюсь я, а на помощь Божью, — проговорил Вильгельм со спокойной улыбкой. — А примета! Она означает, что последний будет первым, что герцогство превратится в королевство, а герцог — в короля! Эй, Ролло де Терни! Как наш знаменосец, займи принадлежащее тебе место и крепко держи хоругвь.
— Благодарю, герцог! — проговорил в ответ де Терни. — Однако сегодня я не хотел бы держать знамени. Сегодня мне нужно иметь руки свободными, чтобы без помех управляться с мечом и с лошадью.
— Ты прав: мы же потеряем, лишив себя такого славного рубаки… В таком случае, тебя заменит Готье де Лонгвиль.
— Благодарю за честь, государь, но позволь мне уклониться от нее, — отозвался Готье. — Я стар, и рука моя слаба. Потому-то я и хотел бы отдать последние силы на истребление неприятеля.
— Ради Бога, что все это значит? — воскликнул герцог, краснея от гнева. — Никак вы, мои вассалы, сговорились оставить меня в этот час нужды?
— Вовсе нет, — живо возразил Готье. — Но у меня многочисленная дружина рыцарей и ратников, и я не знаю, будет ли она так же смело драться без своего вождя.
— Ты говоришь дело, — согласился Вильгельм. — Что ж, в таком случае, иди к своей дружине. Эй, Туссен!
На зов приблизился молодой, крепкий рыцарь.
— Ты понесешь знамя, — сказал ему герцог. — Знамя, которое еще до захода солнца будет развеваться над головой твоего короля.
И произнеся эти слова, Вильгельм, несмотря на тяжесть своих доспехов, вскочил на коня без помощи оруженосца.
Восторженный крик вождей и рыцарей раздался при виде такой ловкости их властелина.
— Видал ли кто и когда подобного короля-молодца?! — воскликнул виконт де Туер.
Войско подхватило эти слова, и они радостным кличем пронеслись по всем рядам; между тем Вильгельм выехал вперед с царственным величием в выражении лица и в осанке. Он поднял руку, и все умолкло.
— Рыцари и ратники! — сказал герцог звучным голосом. — Я заставил вас покинуть родину и ваших близких, ваших жен и детей для того, чтобы переплыть широкое море и совершить славный, хотя и трудный подвиг. Теперь, когда мы стоим перед врагами, когда через несколько мгновений прольется кровь многих из нас, я считаю нелишним сказать вам несколько слов. Норманны! Не из одних личных выгод, не из желания во что бы то ни стало надеть на себя корону Англии заставил я вас обнажить меч и следовать за мной! Нет! Заботясь о своем благе, я не упускал из вида и вашей пользы. Если мне удастся покорить эту страну, то даю слово Вильгельма Норманнского, что она будет разделена между вами. Потому я рассчитываю, что вы будете биться, как бились ваши предки, и поддержите честь своей родины и своего оружия. Кроме того, вспомните, что вам следует отомстить англичанам за все их злодеяния, совершенные над нашими братьями. Они изменническим образом изрубили наших единоплеменников датчан, они же умертвили Альфреда и его норманнскую дружину. Неужели же вы не покараете стоящих перед вами злодеев? О нет! Вы сумеете наказать их! Вспомните, как быстро их одолели датчане[46], а мы разве хуже датчан? Победой вы отомстите за братьев и приобретете себе славу, почести, земли — да такую добычу, о которой вы и не мечтали. Поражение же, мало того — отступление на один шаг, предаст вас неприятельскому мечу! Нам нет средства спасения, потому что корабли наши непригодны к плаванию. Впереди у нас враг, позади — море! Норманны! Вспомните славные подвиги ваших братьев в Сицилии! Сейчас перед вами страна гораздо богаче Сицилии! Уделы и поместья ожидают тех, кто останется в живых, слава — тех, кто падет под моей хоругвью! Вперед, и возгласите воинственный клич норманнов; клич, не раз ужасавший рыцарей Бургундии и Франции: «С нами Бог!»
Между тем Гарольд также не терял времени и строил свои полки.
Он разделил свое воинство на две рати: одна стояла впереди укреплений, а другая — за ними. Воины из Кента по их незапамятному праву, выстроились во главе первой, под хоругвью Генгиста с изображенным на нем белым конем. Отряд этот был построен англо-датским клином; первые ряды треугольника были одеты в тяжелые панцири и вооружены огромными секирами. За этими рядами, в середине клина, стояли стрелки, прикрываемые внешними, тяжеловооруженными рядами. Малочисленная в сравнении с норманнской конница была расположена весьма искусно в таком месте, откуда всего удобнее было тревожить грозную конницу неприятеля, налетая на нее, но не вступая с ней в битву. Прочие отряды, состоявшие из стрелков и пращников, находились в местах, защищенных небольшим лесом и рвами.
Нортумбрийцы, то есть жители северного побережья Гомбера, Йорка, Уэстморленда, Камберленда и другие, к стыду своему и на гибель всей Англии, не участвовали в этой битве. Но зато тут были смешанные племена Гирфордского и Эссекского графств, кровные саксы из Суссекса и Суррея и отряд англо-датчан из Линкольна, Или и Норфолка; кроме того в состав этой рати входили жители Дорсета, Сомерсета и Глостера.
