я Лиса не взял с собой. И думаю, правильно ли, так как могу окончательно лишиться еще одной потенциальной своей женщины. Он так сохнет по Рахиль, несмотря ни на ребенка, ни на то, что она его игнорирует, что дам парню шанс. Если не выйдет у них пока я в отъезде, так и не выйдет никогда. А в имении все равно нужно было кого-то оставлять из своих людей и обязательно военных.
— Не знаю, что там происходи! — пожал плечами громила, впрочем, почти такой же, как и я, даже чуть меньший в своих габаритах.
— Так узнай! — жестко потребовал я. — Ты слишком много времени уделял хозяйству и отучился служить.
На самом деле, я несколько не прав по отношению к Ефрему. Он старается соответствовать и быть мне хорошим помощником, своего рода адьютантом. Через Ефрема теперь я осуществляю оперативное командование. У него в подчинении двенадцать человек, все являются одновременно и моими телохранителями, и вестовыми. Также они знают, какие сигналы вывешивать и делают это оперативно.
Связь и управляемость войском — это так же, а, может, еще и более важное, чем тайное оружие. И тут мне нужно будет решать в каждой ситуации индивидуально, как поступать: руководить боем или же быть в гуще боя. Первый вариант нужнее по одним причинам, второй — важнее по другим причинам. Жаль, но в этом времени не поймут такого командира, который будет стоять на холме и руками махать. Между тем, управляемость войском заканчивается сразу же, как только начинается битва, в которой участвует полководец, отсюда и поражения.
Уже через двадцать минут прибыл вестовой, отправленный Ефремом.
— Кипчаки устроили засаду на подходе к воде. Волынская дружина вступила с ними в бой. Не менее трех десятков погибших, больше от половецких стрел, — докладывал вестовой.
Звуки боя разносились на несколько верст, отчего я и заинтересовался обстановкой, но рог не гремел, не призывал к сражению. Этот-то и сбивало с толку.
А потом началось…
— Ночью вновь нападения были? — спрашивал я каждое утро.
И постоянно мне рассказывали, что кипчаки вновь напакостили. То подожгут пролесок, то траву. Порой, они нападают и на лагерь, который находится… везде и нигде. Четкой симметрии не было, ее не стало и после того, как половцы, а, иногда, и северцы, начали щипать наше войско. У каждого воинского подразделения свой лагерь Вот и выходило, что Братство держалось в сторонке, ну, а внутри еще и моя часть войска отдельно устраивала дозоры и караулы.
— К тебе прибыли, брат-тысяцкий, — сообщил Ефрем и, как только я захотел отчитать его за то, то не говорит, кто именно прибыл, десятник добавил. — Это Лют.
— Как ты пробрался ко мне? — спросил я Люта, когда он предстал передо мной.
— Надежные заставы расставлены только у великого князя и Братства. На входе в ваш лагерь меня остановили, отобрали оружие и отправили за твоими людьми, — сказал Лют.
Я даже позволил себе улыбку. Приятно, когда именно твоя организация проявляет профессионализм и не позволяет шляться рядом с лагерем абы кому. А то, как выглядел Лют, так точно — абы кто. Весь в засохшей грязи, в порванной одежде, которая была выкроена из добротной ткани, но поизносилась.
— Ты много бродил, — сказал я, указывая на одежду Люта.
— На то я и бродник, — усмехнулся воин. — Слово, данное тебе, я выполнил. Я говорил с тремя вождями бродников. Но все отвечают лишь одно: победите половцев, прогоните их, как и сорок пять лет назад за Днепр и Дон, и бродники присягнут Братству, если Братство будет сильнее бродников.
— Ты понимаешь, Лют, насколько это трусливо? Не сделать ничего, а после присоединиться к сильнейшему? — со злобой сказал я.
Люта после его поединка с Алексеем я забрал к себе. Лечил бродника, кормил, был момент, когда думал, что он умрет от сепсиса, но обошлось. После я немного с ним тренировался, перенимал манеру боя, думал, как это мастерство соединить с тем, чему я учился ранее.
А после я, взяв клятву с Люта, отправил его к бродникам. Я надеялся на то, что этот народ, либо жепросто беглая разноплеменная масса воинствующих людей, присоединится к Братству. Не обязательно принимать их в наш Орден. Однако, всегда же можно придумать форму подчинения, например, бродники станут вассалами Братства.
Это, мало того, что усилило бы организацию, так как при всем скепсисе и на грани трусости поведения бродников, они хорошие воины и готовы биться, если только есть перспектива. Бродники — это экспансия и новые возможности. Братство с опорой на этих людей может брать под контроль не только сами реки Днепр и Дон, но и междуречье. Стоит ли говорить, что это отличные земли, великолепные рыбные угодия, ну и торговые отношения? Сделать засечную черту и жить себе относительно спокойно, накапливая силы для будущих свершений.
Но… тут не получилось. Все так складно вырисовывалось, вот только, видимо, больше в моей голове.
— Вы попрятались в речных заводях и на островах, носа своего не показываете, страдаете от недостатка еды и оружия, между тем, рядом много отличной земли, — чуть ли не кричал я.
Понимаю, что на Люте не стоит срываться. Он-то как раз из тех, кто пытается искать для бродников какие-нибудь пути не к существованию, а к развитию.
— Тысяцкий, а ты всерьез думал, что бродники решат участвовать в такой смуте? Ты можешь потерять своих воинов, но тебе есть, куда возвращаться. А выступят мои соратники на стороне великого князя, а он проиграет, так все наши селения выжгут. Мы никому не были нужны, чтобы помочь, нас били, мы прятались. Да, среди нас христиан больше, чем тех, кто чтит старую веру, но мы в кого хотим, в того и верим. Свои порядки, так заведено… — распинался Лют, которого явно задел и мой тон, и то, что я с пренебрежением говорил о таких, как он.
— Все! — сказал я и поднял правую руку. — Может, старшие твои и правы. Мы победим и без них, но после вопрос станет не о договоре равных, а о подчинении. А еще, Лют, ты можешь собрать тех воинов, которые готовы служить Братству. Порядок и правила наши ты знаешь. Спаси Христос, что принес мне ответ.
— Еще… — замялся Лют.
— Говори! — сказал я.
— То, что я могу сказать, стоит уже больше, чем ты за
