и можно было рассчитывать, что часть стрел точно достигнут передовые части врага.
Я пока не вмешивался в бой, хотя и посчитал преждевременно пускать стрелы. Нужно подпустить метров на сто-восемьдесят, тогда не только лучники, но иарбалетчики смогут качественно отработать по врагу. Кроме того, подпуская неприятеля ближе, мы лишаем его возможности отступить без серьезных потерь. Но победа — это только когда враг побежит и в дальнейшем даст и нам уйти, не решаясь вступать в новое сражение. А тактикой наскоков нас можно и того… Победить.
Топот копыт сотрясал землю, вибрации подкашивали и до того волнующихся воинов. Но паники я не наблюдал. Даже те бойцы, чьи коленки дрожали так, что это было заметно со стороны, более ничем внешне не проявляли волнения. Ты можешь бояться, обделаться, дрожать, но выполни задачу. Нет людей, которые не переживают перед боем, если только это не адреналиновые наркоманы, но эти переживают по-своему, предвкушая.
И тут началось… Несущийся впереди всадник, видимо почувствовал что-то, или яму должным образом не замаскировали, но половец резко натянул уздцы, вероятно, пережимая челюсти коня. Животному это не понравилось и конь стал на дыбы. И все бы сложилось для конного воина благополучно, если бы он был в гордом одиночестве. Но ведь притащил за собой толпу, так что нашелся один всадник, следующий следом, который не успел отвести коня и протаранил своего соплеменника. Оба неприятельских воинов упали, образовывая небольшой, но затор.
Дальше больше — и то один конь, несущий на себе вражеского кипчака, проткнет копыто острым чесноком, от чего животное дергается или вовсе припадает на ногу. На большой скорости, когда часть конных пустили своих лошадей в карьер, любая потеря конем координации движения — это проблема, с которой может не справиться даже очень опытный всадник.
А сзади напирают соплеменники, стремящиеся стать первыми, кто ворвется за периметр русских укреплений. Вот эти воины и становились жертвами заторов, случающихся все чаще, так как уже несколько десятков коней покалечились, попадаясь в ямы.
— Товсь! Бей! Товсь! Бей! — кричал Алексей, лично командующий лучниками.
Почти три сотни лучников, сведенные в единый отряд, причем, десятая часть от их состава — спешившиеся ратники со сложносоставными луками, стреляли строго по команде. Алексей направлял лучников и те били туда, где была наибольшая опасность прорыва половцев. Били и арбалетчики.
Ржание коней, крики воинов… Еще часа два назад я наслаждался тишиной, а сейчас не могу себе представить, что можно жить без всего вот этого: без адреналина, учащенного сердцебиения, нервов.
Сложно усидеть на месте, лишь наблюдая за сражением. Да и нужно показать полезность тех войск, которые до сих пор высмеивают. Вон, даже арбалетчики мои работают отдельно, по собственному разумению.Буллинг пехоты нужно пресекать героическими сражениями. Создавать социальный лифт и тогда у меня в копейщики еще конкурс на места будет.
— Хоругви! Готовсь! — выкрикнул я.
Хоругвями я назвал тот тип построений, которому больше подошло бы наименование «фаланга» или «терция». Но слово «хоругвь» мне больше понравилось. И пусть в иной реальности лет так через сто-двести так начнут называть отряды в сто человек, здесь я законодатель моды на названия.
— Дозволь быть с тобой! — попросился Ефрем.
— Будь, — усмехнулся я.
Возглавлять построение я не собирался, но выйти из-за стен гуляй-поля вместе с хоругвей, нужно было. Я должен видеть работу воинов, они будут видеть, что не брошены и сам командующий с ними рядом. Это что касается психологической составляющей.
Но была и практическая значимость того, что я собирался выводить пехоту за стены вагенбурга. Так я хотел сдерживать вражескую конницу как можно дольше в местах, полных ловушек и на расстоянии, на котором стрелы наших лучников могут добивать до врага, перелетая над нашими головами. А еще я хотел опробовать новое оружие, захватить которое приказал Ефрему.
— Раздвигай телеги! — приказал я, когда копейщики были построены в колону по десять человек.
Раздвинули три телеги, убрали щиты на них, и, после моей команды, пехота стала организованно выходить за стены вагенбурга, чтобы принять свой первый бой, самый важный уже потому, что первый. Сейчас эти пехотинцы, бывшие еще вчера охотниками, или крестьянами, сдавали комбинированный экзамен.
Во-первых, они должны заслужить статус, по которому окончательно перестанут быть крестьянами, охотниками, бортниками, а станут защитниками Русской Земли. Во-вторых, начинается суровый экзамен передсобой же. Сможет ли воин совладать со страхами, с волнениями, останется ли на позиции и выполнит ли то, что требует командир? Это нужно сделать сегодня, в своем первом бою, иначе тень трусости никогда не покинет воина. Было и в-третьих. Пехота выходит доказывать, что она имеет право быть важной составляющей меняющейся русской военной системы.
Пусть системы Братства, так как изменения пока касаются лишь моих воинов, но уже части русской системы. Все мы братья — все русичи, даже если в составе будут иноплеменники, они будут по духу и вере русскими людьми. Сейчас победим, докажем состоятельность, так и дальше можно будет формировать такие вот отряды. Мало того, многие воины, ну, или люди с бойцовскими характерами, которые не имеют прямо сейчас возможности стать воинами или по сословным причинам, или из-за того, что не могут купить себе даже боевой топор, хлынут в Братство. Мы сможем, если еды только хватит, целую тьму таких вот воинов собрать.
— Держитесь там, люди христианские! — сказал кто-то из ратников, которые оставались в вагенбурге.
— Спаси Христос, — отвечали в пехотной колоне.
Впору прикрикнуть про лишние разговоры, но этот порыв практически братания нельзя пресекать. Опытные ратники, иноки-братья, которые не так давно смеялись с пешцев, сочувствуют им, уходящим, как многие считают, на смерть.
Пехота выходила из созданной бреши вагенбурга, сразу же растекалась в разные стороны, быстро создавая плотное, шестирядное построение. Десяток уходил налево, следующий десяток — направо. Пехота шла на подкашивающих ногах, перебаривая свой страх. И была некоторая обреченность в лицах воинов.
— А ну, не робеть! Стоять и победить! Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Так лучше в бою сгинуть за землю родную и во имя Христа, и я выплачу семьям вашим серебро, чем немощным помирать на сырой земле, — кричал я, гарцуя на коне вдоль колоны, большая часть которой уже ушла за пределы вагенбурга.
А в это время все стрелы, все арбалетные болты — все летело в половцев, которые рвались отчего-то именно к тому укрытию, где находился я. Лучники показывали отличные результаты. Нет, не в меткости, а, скорее, в скорострельности. Ну, а
