На радостях никто не обратил внимания на то, что корпус «Орфея» слегка вздрогнул, как обычно бывает при очередном старте космического корабля.
ТЕНИ НА МЕРКУРИИ
Меркурий, 2026 г
![]()
![]()
Глава 1
Комиссар Энцо Ларикони жестом предложил гостям сесть к столу, и пока Поплавский и Саблин устраивались в жестких примитивных креслах, итальянец с деловым видом перебирал солидную стопку бумаг, время от времени поправляя постепенно сползавшие с носа очки. Это был немолодой грузный мужчина с грубо скроенным мясистым лицом, густыми бровями и низким, морщинистым лбом. Седые волосы, как обычно, аккуратно причесаны на пробор, бело-голубой китель космической службы ООН тщательно выглажен, а медные пуговицы — начищены до умопомрачительного блеска. Во рту комиссар Ларикони, как всегда, держал самшитовый мундштук — пустой, так как глава Меркурия три месяца назад бросил курить, чем вызвал множество кривотолков в меркурианском городе Солнца. Другое дело, что город с таким претенциозным названием состоял пока всего-навсего из трех стальных куполов, соединенных между собой узкими переходами, а число его жителей — клерков, полицейских, бухгалтеров, техников и прочего казенного люда, едва перевалило за тридцать человек. Но господин Ларикони выглядел так, будто их было по меньшей мере тридцать тысяч, и не любил никаких, даже самых безобидных шуток на этот счет.
Оба спасателя были прекрасно осведомлены об этом и потому молча ожидали, когда комиссар Ларикони, исполнявший заодно роли мэра, начальника полицейского участка, главы технической службы и прочее, прочее, прочее, соизволит оторваться от ОЧЕНЬ ВАЖНЫХ бумаг и одарит своих гостей высоким вниманием.
— Та-ак, — наконец бодро произнес Ларикони и, сделав «паркером» какие-то пометки в очередном документе, поднял на гостей светло-голубые глаза. — Я так и предполагал… Простите, господа, это я не вам. Видите ли, уже вторую неделю я работаю над финансовым отчетом для комиссии по Внеземелью ООН и вынужден, отложив все важные дела, день и ночь заниматься этой чертовой бухгалтерией. Моим финансистам, видите ли, ничего нельзя доверить. Все статьи расходов приходится брать под личный контроль!
Спасатели сдержанно кивнули. Они отлично знали, что бюджет администрации Меркурия едва ли составлял миллион долларов в год, но любая непочтительность в такой момент выглядела бы по меньшей мере неуместно.
— И тем не менее вы нашли время, чтобы побеседовать с «Дельтой», — без тени улыбки заметил Поплавский. — Очень любезно с вашей стороны, господин Ларикони.
Итальянец развел пухлыми руками.
— Это мой долг, — заявил он. — Кажется, я обещал выслушать вас еще в конце прошлого месяца, но сами понимаете… дела, дела! Так что же вы хотели доложить, господа?
Поплавский вынул из планшета пачку фотоснимков и молча разложил их на столе. Комиссар принялся их спешно разглядывать, придерживая рукой свои знаменитые, вечно сползающие очки, массивная роговая оправа которых весила, наверное, не меньше килограмма.
Наконец процесс изучения фотодокументов закончился, и Ларикони, с видимым облегчением спрятав очки в верхний карман кителя, благодушно взглянул на обоих спасателей.
— Ну что ж, господа, вы меня совсем не удивили, — произнес он со скучающим видом. — Мои полицейские инспектора каждый божий день показывают подобные снимки. Да, люди гибнут на Меркурии, но это научно доказанный факт. И гибнут, к сожалению, нередко. Вы еще новички на этой страшной планете, господа, и потому все воспринимаете… э-э в не совсем верном свете. Признайтесь, разве на Марсе или, скажем, Луне подобные трагические случайности не происходят?
— Разумеется, — кивнул Поплавский, — но…
Комиссар Ларикони предостерегающе поднял палец.
— Простите, господин Поплавский, я еще не закончил, — мягко сказал он.
Итальянец не без труда извлек свое массивное тело из-за стола и подошел к стене кабинета. Подняв жалюзи небольшого овального окна, он ткнул толстым пальцем в стекло.
— Взгляните сюда, — попросил он.
Спасатели уныло переглянулись. Манера разговора комиссара была, мягко говоря, своеобразной, и она здорово действовала на нервы.
— Спасибо, господин Ларикони, мы уже видели сегодня Солнце, — ответил Поплавский. — Как-никак проехали на «Белке» почти тридцать километров в этом жутком пекле.
Ларикони пропустил его слова мимо ушей.
— Очень прошу вас, господа, — повторил он.
Едва сдержав вздохи, спасатели подошли к окну.
В глаза им ударил ослепительный свет, льющийся с неба, в котором висел над горизонтом чудовищно раскаленный шар.
— Это Солнце, — сообщил Ларикони с таким видом, будто сделал невероятное открытие. — Солнце, господа! Но не с маленькой буквы, как оно воспринимается на родной для нас с вами Земле, а с большой — Солнце! Интенсивность его излучения в шесть и семь десятых раза сильнее, чем на Земле. Вдумайтесь в эти цифры — почти в семь раз! Человеческая психика не приспособлена к таким вещам. Даже страшная жара на дневной стороне и жуткий холод на ночной воспринимаются куда легче. В конце концов, на Луне климат аналогичный. Однако Солнце! Оно давит на всех, сжигает нам нервные ткани, иссушает нашу плоть, растапливает нам мозги…
— Не нам, а вам… — прошептал еле слышно Саблин, но Поплавский предостерегающе поднял бровь. Ларикони, как все итальянцы, был болезненно красноречив, и с этим приходилось мириться.
— …Это Бог Меркурия, но это жестокий Бог, — продолжал Ларикони, выразительно жестикулируя. — А мы все — его ничтожные дети. И порой просто не в состоянии выдержать взгляд его всевидящего ока. И начинаем совершать большие и маленькие глупости. Вы видели, как перегревшиеся на Солнце горняки танцуют пляску Розового слона? Так у нас на Меркурии называют судорожные подергивания конечностей у людей, получивших тепловые удары. При малом тяготении планеты это действительно напоминает жуткий пьяный танец, остановить который можно лишь хорошей дозой морфия. Но если бедняге никто не поможет, то свихнувшийся человек становится способен буквально на все. Он может сорвать с себя шлем, чтобы подышать свежим безвоздушным пространством, может прыгнуть в озеро расплавленного олова, которые на этой планете возникают в середине лета. Некоторые ищут расщелины и без колебаний кидаются в них, распевая веселые песни. Иногда они стреляют в себя…
— …а затем выбрасывают оружие в пропасть, — не выдержав, пробормотал Саблин.
Комиссар укоризненно взглянул на него.
— Я этого не сказал, — заметил он. — Да, действительно, радом с трупами оружие самоубийства находят редко. Но причин тому может быть несколько, например…
Поплавский потерял терпение.
— Простите, господин комиссар, мы все это уже слышали, — резко произнес он. — И очень сомневаемся в том, что пляской Розового слона можно объяснить весь тот бардак, который творится на Меркурии.
Ларикони помрачнел. Он вновь нацепил очки и сурово посмотрел на знаменитого спасателя.
— Потрудитесь выбирать выражения, господин Поплавский, — сухо сказал он. — На планете, где руковожу я, не может быть никакого бардака! Здесь все — повторяю, все — находится под моим личным контролем, и я…
Поплавский взял наугад со стола фотографию и поднес ее к лицу комиссара:
— Черт побери, о чем вы толкуете? — зло спросил он. — Взгляните на эти два трупа. Мы нашли их возле кратера Сцилларда, в тени между скал. На скафандрах заметны следы страшных ожогов. Их убили бластерами, понимаете? И с довольно приличного расстояния, это нетрудно доказать. Никакими плясками и песнями здесь и не пахнет. Я уже не говорю о том, что ни на одном из рудников не заявляли о пропаже людей.
