совсем нормальная, что приходила уже к Линку.
— Не бояться, не надо, — мягко сказал девочке Линк. Он попытался вывести ее из ризницы, но она судорожно пятилась, цепляясь свободной рукой за косяк. Бледное личико ее кривилось в плаксивой гримасе, а взгляд мутных голубых глаз перебегал с предмета на предмет. Но вот она словно сделала над собой некое усилие и прямо взглянула на них, сгрудившихся в проходе. Тут позади раздался скрип и стук закрывшейся двери — в церковь вошел кто-то еще.
Крикунцова вдруг дернулась сильнее, пытаясь вырвать руку у Линка.
— Отпусти меня, — тоненький голосок ее срывался на визг, — пусссти!
Взгляд ее скользнул по Кате, и вдруг глаза девочки испуганно расширились. Лицо скривила судорога, и она, тыча вперед свободной рукой, дико закричала:
— Пусти меня, пусти, а то он зарежет меня, как и ту, другую!
Все замерли. Катя оглянулась, Крикунцова тыкала в стоявшего позади нее Кравченко. Он был выше их всех.
— Что тут творится? Кто это так орет, как ненормальный? — раздался от двери тревожный мужской голос. — Кого это я зарежу, вы что?
Все оглянулись. От двери по проходу между скамьями шел Иван Дергачев. Крикунцова дико вскрикнула, а следом болезненно вскрикнул Линк:
— Ой, она меня кусать. — Он отдернул руку, выпустив девочку.
Та шарахнулась в сторону, протиснулась между сдвинутыми скамьями и сложенными штабелями досками, вскочила на какой-то ящик, спрыгнула и опрометью кинулась к входной двери.
— Дергачев, закрой дверь! — крикнул Катюшин. — Крикунцова, успокойся, тебя тут никто не тронет!
Но, увы… Все произошло слишком быстро. Они все еще толпились в проходе, мешая друг другу. Ближе всех к двери был Дергачев, но и он опоздал. Крикунцова прошмыгнула мимо и…
— Вот чертовка ненормальная! — Дергачев обернулся от дверей. — Прямо под руку нырнула. Юркая мелюзга… Ну, все, вон по дорожке уже мчится во все лопатки. Пятки сверкают.
— Кто-нибудь хоть что-нибудь понимает? — несчастным голосом спросил Мещерский. — Чей это ребенок? Она что — больная, что ли?
Катюшин кивнул и постучал кулаком себя по лбу.
Катя подумала: «Какой знакомый жест».
— Она меня кусать. — Линк массировал кисть, на коже отпечатались следы зубов. — Она нас пугаться.
Она часто сюда приходить. Я ей давать еда, одежда, игрушка.
— Михель, я тебе сорок раз говорил, — Катюшин досадливо поморщился, — оставь ты эту свою благотворительность. Крикунцовой самой вещи не давай.
Если хочешь помогать ей, вызови сюда бабку ее, Марью Петровну. Она за Машкой смотрит. А самой девчонке что ни дай — либо в траве потеряет, либо мамаша-пьяница у нее заберет, пропьет.
— Но она просить, как мне отказать больной голодный ребенок?! — жалобно воскликнул Линк.
— Да не голодная она, а блажная, — Катюшин покачал головой. — Шизофреничка она. Слышали, как орет? Напугали мы ее. Как же, она сама кого хошь испугает. Пол вон весь изгваздала, — он посмотрел на Кравченко. — А о чем это она тут голосила, а?
— А что вы на меня так смотрите, лейтенант? — спросил Кравченко.
— Она бояться. Что кто-то ее зарезать, как ту, другую. — Линк вдруг всплеснул руками. — Иван, ну зачем ты ее отпускать?
— Что я вам, спринтер, что ли? Я и так обалдел. — Дергачев пожал плечами. — Я, как мы с тобой и договаривались, проводку пришел смотреть. Вдруг слышу, тут вопли какие-то дикие, словно кошку за хвост тянут.
— Послушайте, ну а что же мы стоим? — сказал вдруг молчавший доселе Базис. Катя вообще удивилась, увидев его в церкви, он же вроде оставался у машины? — Что же это мы вот так и отпустили ее? Что она там кричала? А вдруг она и правда могла что-то видеть? Она ведь вечно тут по берегу шляется. Я ее сколько раз замечал. И тут, у пруда, и на пляже, и в роще, на кладбище.
— Не у старой ли березы? — быстро спросила Катя.
— Ну да, и там. Пацанье наше вечно туда шастает.
Ну, и она тоже. И к нам она иногда заходит. Юля ее кормит. У нее мать-то пьянь пьянью, они в Рыбачьем живут. А тут в поселке у нее бабка. Хорошая женщина, раньше кассиршей в магазине работала. Мать-то вроде прав лишили родительских, так бабка ей теперь за всех родителей родитель. Слушайте, — Базис оглядел их, — мне, честное слово, кажется, что Крикунцова могла…
— Она домой, наверное, дунула, к бабке под крыло, — быстро перебил его Катюшин. — Ну, поедем, подбрось-ка меня, Илюша, до Марьи Петровны.
— Конечно, какой разговор. — Базис повернул к двери.
— Я ничего не понимаю. Совершенно, — сказал Мещерский. — А чего вы все прямо остолбенели, когда эти следы на полу увидели?
— Мы просто растерялись.., от неожиданности, — ответила Марта.
И в ответе ее между двумя этими фразами была крохотная, но красноречивая пауза, на которую никто не обратил внимания, кроме Кати.
— А вы… Вас как зовут? А то ехали вместе, говорили, а я даже имени вашего не знаю?
— Сергей. Сережа. — Щеки Мещерского покрылись румянцем. Он смутился.
— Ну, мы все просто немножко растерялись, Сережа, — мягко сказала Марта, глянув на Линка. — Здесь такое случается. Иногда.
— Надо посоветоваться. Срочно, — шепнул Катюшин Кате, проходя мимо нее к двери. — Я к Крикунновым, потом в опорный. Сможешь туда подойти где-нибудь минут через сорок?
Глава 23
БЛЕДНАЯ РЕАКЦИЯ
К опорному пункту Катя подошла даже раньше. Оставив Линка, Дергачева и Марту в церкви, они втроем решили возвращаться в гостиницу. Настроение резко упало. Кравченко притворно жаловался на изжогу.
Мещерский хмурился. Он явно о чем-то думал, но с Катей не заговаривал. Возле почты все невольно замедлили шаг. Кругом на обычно пустой и тихой центральной площади Морского шумел, галдел, торговал рынок. Увидеть такое количество народа было даже как-то чудно. Но оказалось, это местная традиция в конце июля — рыбная ярмарка.
— И не надо удочки забрасывать трудиться, — заметила Катя, кивая на ящики со свежей рыбой, громоздившиеся возле грузовиков «Газелей». — Вот что, я в треске этой вашей мало что смыслю, а вы — рыбаки со стажем. Вот и идите, купите что-нибудь к ужину. Юлии отдадим, попросим приготовить.
— А сама-то куда же ты? — спросил Мещерский.
— А я.., куплю груш. И вот что, мы тут в такой толпе потеряться можем. Так что вы меня не ждите, идите прямо в гостиницу.
Катя собралась их оставить, повернулась и услыхала, как за ее спиной Мещерский буркнул:
— Как же, груш, держи, Катюша, карман. Думает, мы не знаем, глухие совсем, как пробки. Чао участковому! Вадька, ну а ты-то что опять молчишь?
— Брось, — ответил Кравченко, — тут дела серьезные. Кать, слышь? Мы
