Он не смотрел на часы и не следил за временем. Но пришла ночь, а ничего так и не случилось. Ни единого позыва изнутри.
Стало совсем холодно. Павел полулежал, прислонившись к шершавой стенке, и смотрел в провал окна, где был виден фрагмент неба и разбросаны искры звезд.
Он вдруг увидел новый лик неба. Оно давило, угрожало обрушиться огнем и железом, растереть по земле, не оставив следа. Впервые Павел видел небо враждебным.
Он поднялся, вышел из развалин. Небо распахнулось, впилось в него искрами звезд. Он стоял под ними, ничем не защищенный.
Нужно куда-то идти, чтобы не лишиться рассудка перед лицом безжалостной холодной пропасти. Только куда?
Домой нельзя. Там наверняка уже ждут молчаливые люди с одинаковыми глазами. А больше некуда...
Разве что к Сереге? Но Павел так и не узнал его адреса.
И тут он вспомнил про Альбину. Ну конечно! Он сейчас пойдет к ней, там будет ужин, уютный свет торшера, а главное – она сама, надежный добрый человек, который сможет успокоить.
Единственное препятствие – ночь. Она их союзник. Ночью они не боятся ничего, их глаза и уши везде. Павлу оставалось только пообещать себе быть осторожным.
Прошло не меньше часа, пока он, пробираясь по самым глухим и безлюдным улицам, не достиг дома Альбины. Ее окна светились. Павел понаблюдал несколько минут за подъездом, потом вошел, прислушался. Было тихо.
Придется, конечно, объясняться, почему так поздно и в таком виде. Но ничего. Он скажет, что подрался с уличной шпаной.
Павел поднялся на третий этаж, нажал кнопку звонка. Дверь открылась почти сразу, Альбина Сергеевна как будто ждала его. Она даже не удивилась.
– Заходи, Павлик.
Павел шагнул было на порог, но вдруг почувствовал, что в квартире есть кто-то еще.
– Заходи, заходи...
Почему у нее такой странный взгляд?
– Вы одна?
– Конечно!
Ложь.
Павел отступил назад.
– Что случилось, Павлик?
– Ничего. Просто я...
В следующую секунду глаза затопила желтая пелена ужаса. На груди Альбины висел крестик. Простой золотой крестик с зеленым камешком в центре.
Даже если бы Павел хотел забыть это бесхитростное украшение, он не смог бы это сделать. Потому что сам снимал его много лет назад с шеи убитой девушки.
Может, совпадение? Тогда почему так странно смотрит на него Альбина? И откуда эти неуловимые шорохи и движения у нее за спиной?
Павел отходил все дальше и дальше от двери.
– Извините, – пробормотал он. – Я пойду...
– Павлик, что с тобой?!
Он повернулся и побежал вниз по лестнице.
– Павлик, вернись! – Голос Альбины вдруг стал резким и требовательным, как когда-то давно, еще в детском доме.
Павел не остановился. Он бежал и чувствовал, что его не станут преследовать. Потому что задержать его без шума не удастся – теперь они это знают наверняка. А шум проснувшихся жителей окрестных домов, крики из окон, звонки в милицию... Нет, им не нужны свидетели.
Он замедлил бег, оглянулся на окна Альбины Сергеевны. Показалось, что там мелькнули две или три тени.
Куда теперь? Куда угодно, только подальше отсюда. Павел спешил прочь по засыпающему городу, пытаясь постичь невероятное – Альбина на службе у «Покровителя». Хотя, почему бы и нет? Она – ценный агент. С ее связями можно добиться чего угодно.
Вот откуда импортный телевизор, машина и прочие дорогие побрякушки! Альбину просто купили.
А может, ему все показалось? Мало ли откуда у нее крестик, машина... Может, он зря напугал и обидел старую учительницу?
Нет, таких случайностей не бывает. Он же сам рассказал ей о военных «Буранах», и почти сразу «Покровитель» приказал сделать подробный отчет. Это же ее наводка!
И все же, куда теперь? Ночной город невыносим, он сведет с ума.
Знать бы, где Серега...
Мысль о старом друге вдруг вырвала из небытия смутное детское воспоминание.
«...Знаю, где можно спрятаться... Туалет на рынке... Он как бы под землей, а сверху труба, чтобы воздух свежий шел. Можно по ней пролезть в комнату для уборщиц, а там и скамейки, и тряпки, и халаты. Можно переночевать...»
Не хватало ему только прятаться в туалете!
А почему бы и нет? На самом деле, сейчас не до комфорта. Ему нужно только замкнутое пространство, где никто не будет его искать.
Идти пришлось недолго. Рынок на ночь закрыли, но тут было безлюдно, и Павел, никем не замеченный, перелез через забор.
Здесь все оставалось таким же, как и много лет назад. Как и рассказывал Серега – бетонный прямоугольник, обложенный кафелем, две уходящие вниз лестницы и квадратная вентиляционная шахта сверху.
Павел поднялся к шахте, разогнул проволоку и открыл скрипучую дверцу, сваренную из стальных прутьев. Внизу раздавалось лишь журчание воды в трубах.
Спускаться было легко – изнутри шахту опоясывали широкие уголки каркаса. Внизу Павел отогнул металлический лист, усеянный круглыми отверстиями, и прыгнул.
Подошвы гулко ударились о кафельный пол. Павел прислушался, но в кромешной темноте не обнаружил ни единого постороннего звука или движения.
Он медленно пошел вдоль стены, пока не нащупал выключатель.
Неоновые лампы несколько раз вспыхнули, прежде чем разгореться, и Павел едва не вскрикнул, заметив рядом, в разрывах между светом и тьмой, сутулую человеческую фигуру.
Но это было всего лишь его отражение в зеркале. Он подошел и удивился, насколько сильно изломали его события минувшего дня. Затравленный взгляд, сгорбленная спина, бледное, почти мертвое лицо...
Нет, так нельзя. Павел расправил плечи, плотно сжал губы. Еще раз внимательно себя осмотрел. Лицо измазано кровью, на лбу ссадина. Это не страшно, кровь можно смыть. Пиджак тоже испачкан, но, кажется, цел.
Он подошел к раковине, повернул кран. Звук льющейся воды разорвал однообразное неоновое гудение.
Павел умылся, вытер лицо полой пиджака. Все-таки здесь не лучшее место для отдыха. Вроде Серега что-то говорил о комнате для уборщиц.
Он открыл фанерную дверь и оказался в бытовке. Здесь был застеленный газетами стол, широкие скамейки, плакаты и прошлогодние календари на стенах, шкаф с кружками и кипятильником.
Павел снял с вешалки халаты, бросил их на скамью и лег. Он не боялся, что завтра его застанут здесь спящим, этой ночью вряд ли придется уснуть. Сейчас нужно решить, что делать дальше. После того как он побегал по городу, взбодрил себя умыванием, оказался за надежными стенами, оцепенение прошло. Он больше не хотел подчиняться судьбе и терпеливо дожидаться воли «Покровителя». Он – человек.
И пусть случится самое страшное, но Павел не придет каяться, как блудный сын. Он, сам того не желая, объявил войну небу – не оно ли учило его быть верным себе?
Он посмел взять на себя ответственность решать судьбу Дениса. Теперь неважно, прав он или нет, – он поступил, как велела совесть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
