— А ты, жидюга, чего тут шляешься?!
— Воровать пришёл, да?!
— А вот мы сейчас тебя и поучим!
Доктор Рудерман молчал. Молчал, когда они, встав в круг, гоняли его ударами по кольцу, когда сбили с ног и стали топтать и прыгать на нём… А потом, радостно гомоня и смеясь, ушли. Когда их голоса затихли, Маша и Даша вылезли из кустов и помогли выбраться раненому.
Даша закинула его руку себе на плечи.
— Идём.
— Уходите, — выдохнул тот. — Вас тоже…
— Молчи, — Маша быстро переглянулась с Дашей. — Идите, я вас догоню.
Даша повела раненого на задворки. Маша через несколько минут догнала их и встала с другой стороны от раненого.
— Опирайся на меня, ну?
Он молча покосился на них и осторожно положил большую ладонь на Машино плечо. На безмолвный вопрос Даши Маша деловито ответила.
— Потом посмотрим. Может, что и уцелело, — она несла чемоданчик доктора…
…Чудо, что они добрались до Цветного. Чудо, что разбились только некоторые пузырьки. Всё чудо.
Норма Джонс не зажигала света. Свет — приманка. Пока — благодарение Богу — их дом миновали, хотя несколько раз гогочущие компании проходили по их улице. Джинни легла и, кажется, заснула. Лишь бы Джинни не стало хуже.
Норма подошла к окну и осторожно выглянула в щёлку между шторами. Что это? Кто это на их лужайке? Собака? А вглядевшись, ахнула и бросилась к двери. Распахнув её так, что зазвенели стёкла, она сбежала по ступенькам на газон и с ходу опустилась перед маленькой как-то нелепо закутанной в большую шаль девочкой.
— Малышка, что ты здесь делаешь?
Девочка смотрела на неё, и в сумерках было различимо её строгое, даже требовательное лицо.
— Добрый вечер, мэм. Вы не знаете, где мой дом?
— Ты заблудилась? — потрясённо выдохнула Норма. — Зайдём ко мне.
Девочка покачала головой.
— Мама не разрешает ходить без неё. Значит, вы не знаете? — она вздохнула. — А где Цветной квартал, мэм, скажите, пожалуйста.
— Цветной квартал? Зачем тебе Цветной квартал?
— Там… мне надо туда, мэм.
— Нет, — Норма постаралась придать своему голосу надлежащую строгость. — Так поздно маленьким девочкам нельзя гулять. Идём ко мне. Ты переночуешь у меня, а утром я отведу тебя к маме.
— Я не гуляю, мэм, — в голосе девочки звучала какая-то убеждённость, сила, с которой — Норма это почувствовала — ей не совладать. — Я иду в Цветной квартал.
— Вот, налево и на втором перекрёстке направо, — сдалась Норма.
— Большое спасибо, мэм, — девочка сделала что-то вроде книксена. — Спокойной ночи, мэм.
Она повернулась и пошла в указанном направлении. Норма, сидя на земле, бессильно смотрела ей вслед, не замечая охватывающего её холода.
— Мама! — прозвенел голос Джинни.
Норма вскочила на ноги. Джинни в длинной ночной рубашке белым привидением стояла на крыльце.
— Джинни, — бросилась к ней Норма. — Зачем ты встала?
— Как ты могла отпустить её, мама? Как ты могла?
Норма обняла Джинни.
— Ты простудишься, Джинни, иди в дом.
Норма повела её. Джинни подчинялась её рукам, не сопротивляясь и повторяя:
— Мама, как ты могла, мама…
— Идём, девочка, я уложу тебя, укрою. Выпьешь горячего, я сейчас разожгу плиту.
— Нет! — Джинни остановилась, испуганно вцепившись в мать. — Они придут на свет, нет, нет, мама, не надо.
— Хорошо-хорошо, конечно, ты права.
Они прошли в комнату Джинни. Норма помогла ей лечь. Укрыла.
— Ну вот, всё хорошо, маленькая.
— Да, — Джинни всхлипнула. — Посиди со мной, мама.
— Конечно-конечно, — Норма села на край постели.
Джинни высвободила из-под одеяла руку.
— Возьми меня за руку, мама. Мне… — она запнулась. — Я как подумаю… одна на тёмной улице… и они… что они с ней сделают…
— Ну, Джинни, — Норма гладила узкую слабо подрагивающую кисть дочери.
— Мама, а если с ней, как со мной, мама, она же ещё маленькая. Я…
— Не надо, Джинни, не вспоминай. Ты дома. Ты со мной.
— Да, мама, а она…
Андрей вышел со склада, огляделся. Вроде… вроде обошлось… Сделал два шага… В последний момент почувствовал свист рассекаемого палкой воздуха и метнулся в сторону. Удар пришёлся в плечо. Он упал на землю и, крутанувшись — как учил Эркин — вскочил на ноги, выхватив нож.
— Ну, падлы, сколько вас?!
Глядя на рычащий воющий клубок, Джимми Найф удовлетворённо кивнул. Не зря он на этого парня глаз положил. Что ж, если отобьётся… с таким бо-ольшие дела закрутить можно.
Под ногами уже хрипело и булькало несколько… считать некогда и незачем. Кулаки, палки, кастеты, а у него нож. На, получи, гад… Нож мягко входит на всю длину под пряжку ремня, и руки, уже ухватившие за ворот у горла, разжимаются. Ещё один есть. Сколько осталось? Трое? Отобьюсь.
Джимми не спеша достал пистолет и надел на ствол распылитель. Пусть дураки думают, что Джимми Найф, Джимми Нож другим оружием брезгует. Пушкой надо пользоваться редко, но наверняка. Чтоб на тебя и не подумали. Вон Фредди Ковбой, стрелок классный, киллерам киллер, а Крысу проволокой задушил, так на него и не думает никто. Потому как оружие не то. Ну, вот, их двое уже. Сейчас ты, парень, уложишь этого баиньки, и я тобой займусь.
Тяжело дыша, Андрей выпрямился, вытер рукавом залитое своей и чужоё кровью лицо. Отбился. Ну, скоты, падлы, подстерегли, суки, но теперь… добить, что ли, этого, вон хрипит… да нет, пусть подыхает, ещё мараться об него… За спиной что-то тихо щёлкнуло. Андрей резко обернулся на звук и… Он успел увидеть вспышку и зеленоватое метнувшееся ему в лицо облачко. И полетел в темноту, где уже не было ничего, кроме боли и бесконечного падения.
Джимми Найф свинтил распылитель, неторопливо — а куда спешить-то? — разобрал и широким веером разбросал. Найди теперь в околоскладском мусоре неприметные железки, да и некому и незачем их искать, тщательно протёр носовым платком пистолет и вложил его в руку одного из трупов. И только после этого подошёл к лежащему навзничь светлоголовому парню в рабской куртке. Аккуратно носком ботинка выдавил из полуразжавшегося кулака нож. Хороший нож, но наверняка с характерным следом, пусть лежит. Крякнув от натуги — костистый, силу когда наберёт, многое сможет — взвалил тяжёлое тело на плечи и потащил к спрятанному за углом грузовичку. Уложил в кузов, снял и бросил туда плащ, на случай если кровью перепачкал, накрыл парня плащом и ещё брезентом сверху — и чтоб не видно, и чтоб не задохнулся — и сел в кабину. А теперь полегонечку, потихонечку уберёмся отсюда. Русские с минуты на минуту явятся. Придурок клялся, что препарат — надёжнее не бывает. Вырубает на неделю и память чистит. Дескать, многократно проверено в лабораторных и боевых условиях. И до последнего дурашка верил, что откупился. А с беспамятным хорошо дело делать. Ему что скажешь, в то он и будет верить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
