Ренье набросил на Тандернака свой плащ. Шпагу он так и оставил в ране. Он не знал, как скоро перестанет течь эльфийская кровь из убитого — может быть, она не остановится, пока не изойдет из жил вся.
Следовало торопиться. Когда о смерти хозяина прознают его воспитанники — а до подобного рода человечков новости доходят до удивления быстро, — начнется разворовывание имущества. И самый сильный утащит пластину с эльфийским благословением.
Оставлять здесь Тандернака также не следовало. По шпаге очень быстро найдут убийцу — и это только наименьшая из бед. Хуже другое: погибшего предадут погребению. Никто и слушать не станет, если Ренье начнет рассказывать про темные мятые розы, про порченую элфийскую кровь. В такое попросту не поверят. Или, того пуще: сочтут Ренье клеветником, очередным врагом правящей династии.
Тело следовало сжечь. Единственный человек, который в состоянии тайно вывезти труп из королевского сада, — это дядя Адобекк.
Ренье забрал шпагу Тандернака и торопливо вернулся в свои покои. Эйле находилась там. При звуке его шагов она встрепенулась, и Ренье с раскаянием вспомнил о том, что обещал принести ей поесть.
— Простите, — поспешно проговорил он. — Было очень некогда. Сейчас вы получите одно поручение. Его необходимо исполнить в точности — так, как я скажу.
Он бросил шпагу в угол.
Эйле удивленно проводила ее глазами. Шпага упала возле хорошенького шкафчика. Боевое оружие, без всяких украшений, тяжелое, с поразительно наглой физиономией — если такое позволительно заметить касательно неодушевленного предмета, — оно выглядело на редкость неуместно в этой комнатке, среди игрушек.
— Я только что убил Тандернака, — сказал Ренье немного рассеянно: он искал бумагу и перо, которыми пользовался крайне редко. — Сейчас я напишу записку, отнесете ее в один дом... Поищите в комнате и особенно за постелью — там должна быть моя одежда. Переоденьтесь. Куклы не разгуливают по городу без провожатых. Пусть лучше это будет мальчик.
Говоря это, он торопливо писал:
«Дорогой дядя, эта девочка, переодетая мальчиком, — моя хорошая подруга. Ее нужно накормить, она голодная. Возьмите паланкин и НЕМЕДЛЕННО отправляйтесь во дворец! В саду, напротив беседки Роз — это возле ограды, за которой начинается "малый двор". — лежит труп. Он в кустах, накрыт моим плащом. НЕ ВЫТАСКИВАЙТЕ ИЗ ТЕЛА МОЮ ШПАГУ! Заберите тело и тайно увезите. Подробности лично. Навеки преданный Р ».
Эйле растерянно подбирала с пола какие-то детали мужского туалета: короткие чулки, рубашки с необъятными рукавами... Отложив перо, Ренье встал и принялся переодевать Эйле. Слишком длинный подол рубахи и камзола он попросту обрезал ножницами, в поясе провертел новую дырку, волосы девушки связал лентой и убрал под шляпу.
Она выглядывала из-под полей шляпы, такая растерянная, что Ренье едва не засмеялся.
— Вы прехорошенький мальчик! Берегитесь пожилых фрейлин, среди них встречаются ужасные резвушки. Лично я с трудом унес ноги от двух или трех... Вот записка. Отнесете ее в город в дом господина Адобекка.
Эйле вздрогнула.
— Кого?
— Адобекка, королевского конюшего... Глубокие личные переживания — потом, когда закончим дело. Пока просто найдите дом. Дорогу не спрашивайте, я нарисую вам схему...
Ренье набросал план, показывая все повороты и особенно упирая на разного рода приметы, вроде статуй на углах, садиков с причудливыми воротцами и фонтанчиков в виде морских чудищ или красавиц с изобильными грудями.
— Письмо спрячьте. Отдайте только самому господину Адобекку. Скажете — от Эмери. Вы меня поняли?
— Да... Но почему именно он?
— Потому что он — мой дядя. Никому другому я не доверяю...
— Даже принцу? — спросила девушка.
— Зачем ввязывать в это дело еще и принца? — удивился Ренье. — Я для того и существую подле его высочества, чтобы он не пачкал своих мыслей подобными историями... Достаточно и того, что мы с вами замарались по самые уши. Особенно — я, конечно.
— Ладно, — сказала Эйле, засовывая листок бумаги за пазуху. — Попробую...
Она выбежала из комнаты. Несколько минут Ренье сидел неподвижно, глядя на разгром, который они с Эйле учинили в комнате. Затем подобрал чужую шпагу, взял со стола связку ключей и вышел.
Глава двадцать вторая
ПРИГРАНИЧЬЕ
Не было никакой разницы, открыты глаза или закрыты: синий костер тихо горел на краю серой поляны, вокруг колебался густой туман, клубы которого то и дело принимали странные, живые формы, а возле самого костра сидел человек. Элизахар видел его то вполне отчетливо, когда туман немного расступался, то едва различимо, когда белесые клочья наползали на неподвижную фигуру. Человек этот сидел, поджав под себя ноги и сложив на коленях руки в шелковых перчатках. На перчатках скапливалась влага — крупные, дрожащие капли собирались в ямках у основания пальцев и на месте ногтей. В их поверхности отражалось синее пламя костра.
Элизахар не мог определить, как далеко он сам находится от этого человека. Он опускал веки, но продолжал видеть его. В этом было что-то тревожащее, неправильное. Следовало подобраться поближе и заговорить.
Элизахар попробовал шевельнуться, но не сумел. Кто-то пришил его к земле несколькими грубыми, прочными стежками.
Солдат напряг горло и крикнул, обращаясь к человеку:
— Помоги мне!
Тот повернул голову. Нечто засияло в синеватых сумерках, и Элизахар вдруг понял, что это такое. Корона. Массивный золотой обруч с зубцами и драгоценными камнями, венчающими каждый зубец. Такие короны рисуют дети, когда хотят подчеркнуть величие изображенного на рисунке властителя. И Фейнне тоже рисовала именно такие короны: если ей приходила фантазия населить свои яркие миры персонажами, то это чаще всего оказывались прекрасные принцессы, сплошь принцессы и графини, и все в коронах и развевающихся белых покрывалах, обрамляющих подбородок и окутывающих волосы.
Синий язык пламени поднялся выше, озаряя лицо незнакомца. Все в этом мире шевелилось и казалось одушевленным, кроме того человека, и неподвижность прибавляла ему величия. Юное, узкое лицо казалось высеченным из полудрагоценного камня: оно было двуцветным и охотно принимало на себя любой отблеск света, будь то от костра или золотого венца на голове.
Точно искусственные, свились локонами на голове медные волосы; несколько белых прядей рассыпались среди них, отчего шевелюра казалась совершенно пестрой. Такими же пестрыми были и глаза, зеленые с желтой россыпью точек вокруг зрачка.
Человек этот не был красив. Длинноносый, с острым подбородком, рябой: если материалом для создания его образа и послужил какой-то самоцвет, то поверхность этого самоцвета долго подвергалась воздействию ветра и дождей — она вся была в щербинах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
