— Так… так… – Ридл словно принюхивался, меряя шагами пространство вокруг притихшего Драко. – Молодой потомок Люциуса, наконец, видит того, кому так верен его лучший друг… Позвольте спросить, а вы мне верны?
Особого пиетета Темный Лорд в таком виде не мог бы вызвать ни у кого. Таких мальчишек в стенах школах десятки, разве только менее прозрачных и одетых поприличнее, да и большие голубые глаза способны заворожить лишь девчонок, а не второкурсника мужского пола. Но не смотря на такое мое мнение, Малфой задрожал, как травинка на ветру, вот только непонятно, что же именного его так задело…
— Верен, — последовал короткий ответ, в честность которого не поверить было нельзя.
После витиеватого прощания двух аристократов, в течении которого я молчал за неимением подходящих слов в моем словарном запасе, мы развернулись и пошли к выходу. Драко был все же горд, как ни крути, а тот, с кем он сейчас разговаривал – символ почитаемой его семьей чистокровности и власти. Приятель не знает другого кумира! Задрав нос кверху, и проведя рукой по волосам с жеманством какой‑нибудь малолетней кокетки пуффендуя, он первым взялся за ручку двери, но открыть её не успел.
— Люциус! – окликнул его Риддл.
— Что? – отозвался Драко с готовностью и обернулся.
Они оба заулыбались, умиляясь такой веселой ошибке, а вскоре так и вообще – засмеялись.
— Передавай привет отцу и расскажи, что голову твоего друга я уже освободил и вполне способен на… многое, – наконец изрек Том, – не забудь.
— Обязательно! – пообещал приятель и радостный, покинул уже изрядно поднадоевшую мне комнату.
Я был неприятно удивлен, если не сказать больше, и шел вниз по лестницам, не разбирая дороги. Вот оно как, значит. Моя жизнь именно такая и никакая иначе из‑за Волдеморта, она ему подчинена с первых минут рождения, да все, кто мне не безразличен, подчинены ему. А для Темного Лорда мы – очередной круг. Ему что Люциус, что Драко, всё едино, всё повторяется! Мой отец тоже оборачивался, когда его окликал взрослый учитель, он тоже строил с ним планы, подражал ему, думал с ним… Наверное, они даже обедали за одним столом и обсуждали свежую прессу, прежде чем пойти в бой плечом к плечу. Ну уж нет, я вам не Северус, не Поттер, и не пешка. Ни за что не отзовусь на чужое имя, никогда!
Но если я все те месяцы до рождественских каникул не откликался не только на чужое имя, то и на собственное, занятый размышлениями и почесываниями, то грифиндорская троица во главе с Симусом предпочитала жить активно. Они искали Тайную Комнату денно и нощно, только совсем не там, где могли её найти. Подбросить им записку с нарисованным планом я, конечно, мог. Только это еще опаснее, чем магическая помощь, следы которой уничтожить до конца просто невозможно. Идеальный вариант, по мнению отца, предоставить им возможность догадаться самостоятельно. При случае я обязательно выскажу папе, куда ему не мешало бы сходить, захватив с собой свое мнение. Они же идиоты, самые настоящие идиоты!
В библиотеке Гермиона не раз натыкалась на стопку карт Хогвартса, лист с чертежом туалета которой оказывался не в середине шестисотстраничной стопки, а самым первым. Пристанище ныне исчезнувшей Миртл на нем начерчено со всеми возможными нарушениями геометрии! Симус ровно два раза хватался за сердце у двери этого злополучного туалета, в тот самый момент, когда за сердце, лоб и почки на его глазах хватался я, стеная о болях во всех перечисленных частях тела. Невилл, правда, почти поселился в нем, даже полосатый матрас на пол постелил, с подушкой. Однако он не искал, а ждал, и не василиска, которому там делать нечего, а Марту Миртл, которая не появится больше никогда и нигде, а не только там, где сопит пухлый. Краны с раковинами можно сдвинуть с места и без знания парселтанга, а для успешного открытия потайного хода я бы скромно предложил свою кандидатуру. Тем не менее, все мои старания оставались незамеченными, а я – непонятым.
Они просто ходили по замку, гадали и не обращали ровно никакого внимания на действительность, счастливые и беззаботные. Им нравилось просыпаться ночью, собираться вместе под покровом тайны и идти на поиски, прикрывая спины друг друга от якобы опасностей в лице отца и Филча. Я тащился следом и уже даже не завидовал, прекратил спустя месяц таких вот хождений.
Давно не могу спать спокойно, и мешают вовсе не сновидения, а реальность. Синяки под моими глазами уже не синие, а какие‑то фиолетовые, и мадам Помфри все никак не возьмет в толк, отчего же её знаменитые снадобья сна не действуют? Жаль, я не могу её успокоить и предъявить доказательства конкурентоспособности этих отваров – выспавшегося на матрасике в туалете Невилла, неспособного не только Миртл заметить, если бы та вдруг явилась, но и самого Волдеморта! И последнее выражение не образное, а вполне себе конкретное. Риддл любит прогуливаться по ночному Хогвартсу, однажды он даже попытался разбудить мальчишку, забавы ради, попугать, долго будил, плюнул и пошел искать новую жертву, чуть более живую.
Хорошо, этой сценки не видели родители пухлого, она не показалась бы им смешной, она показалась бы им страшной, а скорее – страшно грустной. Их сын – заложник своего незнания обо всем на свете, он верит, что его сторона правая и впереди еще много времени на борьбу и всенепременную победу. Ему так Дамблдор сказал, мол, ты мальчик тоже избранный, как и Гарри, только не совсем, а потому жди своего часа и наблюдай. Невилл верит еще и директору, а потому так надоел мне со своим наблюдением, что мысленно я строю планы по избавлению себя от него, не испытывая ни малейших угрызений совести. Ради цели!
Страшно грустно было бы не только родителям Невилла, но и Джинни Уизли. Сумей они прочитать мысли единственной дочери, конечно. Любящий младший ребенок не перестал быть таким, вот только… Слизерин. Факультет хладнокровных и своенравных, он разлучал девчонку с ярким и веселым детством, но не однокурсниками. Все почему‑то полагают, что факультет змеи – место одиночек и одиночества, хотя дела обстоят в точности до наоборот. В грифиндоре все хотят выделиться, совершить подвиг, стать популярным, в пуффендуе – заслужить любовь, когтевране – поумнеть до предела. Все это разъединяет, сеет раздор, пробуждает соперничество внутри факультетов. Но если ты слизеринец – делить уже нечего, ведь распределение позади, к чему суета? Осталось только защитить себя и того кто рядом, поскольку последователей духа Салазара терпеть не могут все, кроме них самих.
Рыжую поселили в одной комнате с младшей сестрой Миллисенты – Лоренс Булстроуд, важной и чинной персоной с длинными черными волосами, крючковатым носом и шаркающей походкой. Одна нога у девчонки длиннее другой, отчего весь её облик просто кричит о том, что перед вами вовсе не добрая волшебница, а самая настоящая темная ведьма. Говорят, что после того, как Джинни продемонстрировала свою новую близкую подругу матери, та еще долго не могла разговаривать, а просто пекла и пекла пирожки, пока те стало просто некуда складывать. Смею предположить, что в момент знакомства она, наконец, осознала, насколько милы и приветливы Малфои…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
