мне с тобою вместе с ними биться. На меня можно положиться, ты увидишь. И на двоих парней со мной, это люди верные.
– Князь смолянский вас добром отпустил?
– Ну… нет…
– Вы сбежали?
– Ну… да. Я не позволю этому угрызку получить ее!
– Вижу, какие вы верные люди! – хмыкнул Красен. – От князя сбежали, так и отсюда сбежите.
– Нет! Поклянусь чем хочешь. Буду тебе верен, господин Кощей, пока наш общий враг по земле ходит.
– Что скажешь, Кощеюшка? – спросил Красен у Игмора.
Тот помолчал. Унезор объявил себя врагом всего рода киевских князей, не ведая, как тесно связан с этим родом тот, к кому он нанимается на службу. Но узнать об этом он и не мог, зато человек, так яростно настроенный против кровного врага, мог Игмору пригодиться.
– Пусть остается, – решил он после нескольких мгновений напряженной тишины. – Посмотрим, что ты за удалец. Какой хочешь награды себе?
– Не надо мне награды… Мне только бы его мертвым увидеть, больше ничего не надо! Ну если ты сам меня чем пожалуешь, отказываться не стану.
– Добро на том. Оставайтесь.
Унезора с его двумя спутниками поместили в другой дом, и Дединка его почти не видела. Она догадывалась, что Красен, осторожный и подозрительный, прикажет отрокам наблюдать за ней и Унезором, но беспокоился навий воевода напрасно: оба не имели ни желания, ни нужды говорить друг с другом. Куда больше Дединке хотелось знать, что думает Кощей о Торлейве и что собирается делать, но об этом они с Красеном говорили на русском языке и Дединка ничего не поняла, только разобрала имена Торлейва и Бера. Бер, как ей показалось, вызывал у Игмора и Красена больше злобы, как будто они уже его знали. Тревожилась она и о том, не выдаст ли Унезор Кощею ее дружбу с Торлейвом, но ей не задали ни единого вопроса. Судя по всему, даже Красену не приходило в голову, что былемирьская пленница может что-то знать об их недруге. Унезор же, ревнивыми глазами следивший за Рагнорой, других девушек в Свинческе и не замечал.
Пусть даже Кощей и Красен не полностью доверяли Унезору, его предупреждению они поверили сразу. Немедленно усилили дозоры: теперь каждый день половина навцов отправлялась на лов, а половина несла дозор на всех тропах и ручьях близ Кощеевой горы. Тот стоял среди леса, не имея поблизости большой реки, и чужим людям без помощи местных проводников найти его было бы трудно. Красен постарался перекрыть все эти тропы, а Дединка каждый день проводила в волнении, ожидая сражения. Сердце обрывалось и в груди распахивалась пропасть от мысли, что Торлейв, придя сюда и не зная, что его ждут, может получить стрелу в горло, даже не успев приблизиться к Кощеевой горе. Если такое случится, думала Дединка, ей останется лечь и умереть. Но неужели боги так жестоки, что позволят красному солнцу стать легкой жертвой Кощея?
Глава 5
Дней десять ничего особенного не происходило, и Дединка начала робко думать, что, может, Торлейв вовсе сюда не придет. Мог же он передумать уже после бегства Унезора из Свинческа? Мысль эта несла ей и облегчение, и разочарование, и она сама не знала, что сильнее. Но, услышав однажды, что отроки-дозорные кого-то поймали и ведут, так взволновалась, что без сил опустилась на скамью. Неужели предупреждение оправдалось? Просто так никто из местных жителей сюда попасть не мог – Кощеевой горы и раньше избегали, а теперь, с новыми жильцами-навцами, и вовсе обходили десятой дорогой.
Прячась в темном углу, Дединка ждала, слыша приближающийся со двора гомон. В избу ввалились несколько отроков, но Дединка не сразу поняла, кого они ведут с собой – никто среди прочих не выделялся.
– Вот, господин, еще один к нам явился! – доложил Тетерев. – Меряне поймали. Тоже говорит, у него для тебя весть важная.
Отроки расступились, кто-то вышел вперед… и Дединка вскрикнула.
Среди навцов стоял высокий, по-отрочески худой парень семнадцати лет. Вытянутое широкое лицо с крупными, тяжеловесными чертами, с широким носом, имело суровое выражение, и таким же суровым, пристальным был взгляд глубоко посаженных больших глаз. Все это делало его старше на вид, а во взгляде угадывался вожак и будущий старейшина рода. Только светлые волосы, стоящие торчком над высоким, широким лбом, смягчали эту суровость и напоминали, что перед тобой отрок. Одетый в мешковатую рубаху грубой серой шерсти, с накидкой из волчьей шкуры поверх нее, он мог бы сойти за одного из Кощеевой рати. Но Дединка знала, что это не так!
Красен быстро глянул на нее. Пришелец тоже глянул – и тоже переменился в лице.
– Ты как сюда… – невольно воскликнул он и осекся, не веря глазам.
– Ты и этого знаешь? – быстро спросил Красен у Дединки. – Тоже, что ли, смолянский?
– Н-не… – забормотала Дединка и прикусила губу, запирая слова внутри.
Она не знала, принесет ли пользу, если она назовет имя пришельца, или от этого будет ему вред.
– Дединка! Ты чего здесь? – как недавно Унезор, воскликнул пришелец.
– И ты ее знаешь? – спросил Красен, невольно ухмыляясь.
– Само собой, знаю! Это наша, из Былемиря, Изведова дочь, Добровидова внучка. Дединка! Скажи им, кто я! – потребовал он.
– Это… брат мой… второй стрыйный[42]… – пробормотала Дединка. – Из Былемиря. Завей, Злобкин сын.
– Вот! – Парень показал на нее. – Она правду говорит. Я ей брат. Из Былемиря. Только здесь я не Завей, а Стриж.
– Так ты за ней пришел?
– Нет. И не ведал, что она у вас. Я в Былемире-то с осени не был, с «волчьих дней».
Это была правда. Дединка невольно мерила Завея взглядом: она узнала его в лицо, но за три года, что они не виделись, он сильно вырос и из мальчишки стал почти мужчиной.
– Чего явился? – сурово спросил Красен. – Высматривать? Разведывать? Отцы прислали?
– Никто меня не присылал. Мы зимой отцам-то не подневольны. – Завей гордо выпрямился. – К вам я шел, сказал же. Дело к вам есть, к… – гость глянул на чудовище в углу, – к Кощею самому.
– Что за дело?
– Стой! – вдруг крикнул Рябчик. – Я ж его помню! Он был у тех, кто на нас ночью напал! Под Былемирем когда стояли!
У Завея дрогнуло лицо, и Дединка испугалась заново. От родичей она знала, что в эту зиму Завей, Злобкин сын, живет в лесу среди «зимних волков», и эта же стая пыталась – неудачно – помочь осажденному Кощеевой ратью Былемирю. И что теперь с ним будет? От испуга за брата оборвалось сердце.
– Это правда, – быстро овладев собой, подтвердил
