за ними шли навцы. Стемнело, на небо выкатились звезды, а Кощей все вел и вел свое воинство сквозь чащу. Дединка так устала, что едва не валилась с лошади, не чуя рук и ног. Снова вышли на русло ручья, но в темноте Дединка не разглядела знакомый холм, поросший старыми елями и усеянный заснеженными крупными валунами, пока тропа не начала подниматься круто вверх. Тропа была хорошо расчищена, вернее, плотно утоптана. Завидев огромные камни, Дединка убедилась: прибыли, это вал Кощеевой горы!
Навцы затрубили в рог, сверху ответил другой. С тех пор как Дединка была здесь в последний раз, в проеме вала появились ворота – грубо сколоченные из половин расколотых бревен, но на вид прочные. Перед Кощеем они распахнулись, и обоз вступил на площадку городка.
Перез глазами замелькало множество огней – горели факелы, а кто их держал, Дединка не могла разглядеть, слышала лишь гул приветственных криков. Озиралась вокруг с изумлением, даже почти позабыла страх. На ее памяти площадка городка была совершенно пуста: избы и прочие строения пятьдесят лет назад сожгли северные русы, а после того никто и не думал здесь селиться. А теперь снова появились избы – наскоро сложенные из непросохших толстых бревен, крытые дерном. Узкие оконца извергали дым – внутри топились печи. Сновало здесь еще несколько десятков человек – все это, как замечал беглый взгляд, были отроки лет двенадцати-четырнадцати, на вид совершенно обыкновенные. Бросив свои дела, они встречали Кощея с дружиной радостными криками, а едва он дал знак, бросились разбирать добычу. Лошадей повели под навес, где жевали еловые ветки еще несколько. В гуле голосов Дединка разбирала и славянскую речь.
На изумление ушли последние силы. Когда лошадь остановили возле самой большой избы, где спешился и сам Кощей, Дединка с трудом разжала онемевшие от холода конечности и почти упала – отроки едва успели ее подхватить. В избу вслед за Кощеем ее вели под руки – она едва передвигала ноги. Попав в тепло избы, закашлялась от дыма и упала на ближайшую скамью. За целый день на холоде так устала, что, казалось, больше и пальцем не сумеет шевельнуть. Не нашлось сил даже убрать волосы с лица, вылезшие из-под платка.
В избе было дымно, но тепло. Бросилось в глаза яркое пламя среди мрака: оно пылало в открытом очаге, обложенном камнями, как в гриднице у князя Станибора. Видно, умельцев возводить печи среди навцов не нашлось. Убранство, сколько она могла разглядеть при этом свете было самое простое: грубые лавки и скамьи, полати наверху, длинный стол. Прочей утвари не много, только посуда – пара железных котлов, несколько горшков и кринок, зато на столе теснились деревянные миски, ковши и блюда. Котел над очагом источал дух вареного мяса. Втянув его носом, Дединка несколько оживилась и даже ощутила голод.
Избу заполнили навцы. С топотом проходя вглубь, они снимали лишнее, устраивались отдыхать, все разом говорили на разных языках: одни на совсем непонятных, зато другие – на славянском. Очень понятно кто-то из глубины кричал: мол, закройте дверь, холодом несет! – как у обычных людей. В избе навцы сбрасывали личины – и под ними обнаруживались обычные молодые лица. На Дединку все время оглядывались, таращили глаза. Забившись в угол на скамье, она, хоть и старалась ни с кем не встречаться взглядом, быстро убедилась, что всю навью рать составляют не оборотни, а обычные отроки, лет двенадцати-восемнадцати. Рога и хвосты у них оказались не настоящие и снимались вместе с кожухами и шапками.
Выходит, это вовсе не выходцы из Нави, а просто стая «зимних волков», только очень уж большая и дерзкая? Но кто же тогда Кощей?
Кощей вошел в избу, хромая и покачиваясь, тяжело дыша, будто тоже устал. А потом вдруг… снял с себя голову. В изумлении зажмурившись, Дединка все же снова открыла глаза – любопытство победило страх. Рогатая голова с жуткой черной мордой стояла на скамье, а подручные как ни в чем не бывало помогали Кощею стянуть и шкуру. Под всем этим обнаружился обычный мужчина – заметно старше всех прочих, лет тридцати на вид. Рослый, широкий, основательного сложения, с округлым лицом, длинными светлыми волосами, заплетенными в неряшливые, свалявшиеся косы, и такой же бородой. Человек как человек, только осунувшийся, уставший, с мешками под глазами. Отдуваясь, он сел на скамью у стола, ему подали кринку, и он стал пить прямо из нее, тяжело сглатывая и проливая себе на грудь.
Прочие рассаживались к столу. Огромным черпаком из котла набирали какого-то варева из крупы и дичи, разливали в большие деревянные миски и ставили на стол, а там из каждой миски человек по шесть-семь принимались черпать ложками.
– На вот тебе!
Перед Дединкой вдруг очутился еще один зрелый мужчина с рыжеватой бородой и острыми чертами лица. Она не сразу узнала в нем того навца, что дал ей хлеба в дороге. Теперь он тоже выглядел обыкновенным; лет тридцати, может, чуть менее, сколько Дединка смогла разглядеть при свете очага. Он поставил возле нее на лавку небольшую деревянную миску с ложкой; в миске было то же варево, испускавшее пар.
– Ешь давай! – велел он и отошел к столу, где у него было место рядом с Кощеем, по правую руку от главаря.
Дединка с сомнением взглянула на миску. Варево из дичины с ячневой крупой и луком пахло притягательно, тем более что она за весь день поела только каши рано утром у Хотеновичей и тот кусок хлеба с салом среди дня. Но это же… пища мертвых? Если здесь живут навцы и Кощей, то и пища их – мертвая? Поев этого, она приобщится к роду мертвых и не сумеет вернуться назад?
Но что ей оставалось делать? Не умирать же с голоду – раз уж, судя по всему, лишать ее жизни здесь никто пока не собирается? Другой пищи тут не достать.
Она взяла миску, поставила к себе на колени. Вспомнились много раз слышанные в Свинческе рассказы о том, как воеводша Ведома в юности три года прожила в женах у Кощея. Она была хозяйкой в его доме, где каждый вечер за столы усаживалось триста жен и триста мужей, а подавали им сто бычков и сто баранов. Может, это были те бычки и бараны, что режут для поминальной стравы, но если Ведома ела их мясо целых три года и потом вернулась домой, значит, можно. И Дединка робко принялась за похлебку. Сварено было небрежно – сами отроки и готовили,
