Не так чтобы слишком, но все-таки прилично. Она не влезала в большинство своих прежних платьев, и это-то за шесть недель. Ей пришлось покупать новые.
— А никаких других изменений вы в ней не заметили?
— Только одно, но я не уверена, что это так уж важно. Я хочу сказать, что на это обращала внимание только сама Карен, а остальным было все равно.
— И что же это?
— Она вбила себе в голову, что обрастает волосами. Понимаете, на руках, на ногах и над губой. Она мне жаловалась, что ей приходится постоянно брить ноги.
Я посмотрел на часы и увидел, что уже почти полдень.
— Ну что ж, не смею больше отрывать вас от занятий.
— Да нет, ничего, — сказала Джинни. — Зато это так интересно.
— Что вы имеете в виду?
— Следить за тем, как вы работаете и вообще.
— Разве вам прежде не приходилось разговаривать с врачом?
Джинни понимающе вздохнула.
— Вы, должно быть, принимаете меня за круглую идиотку, — обиженно заявила она. — А я, между прочим, уже не ребенок.
— Что вы, я напротив, думаю, что вы очень умная и взрослая девушка, — сказал я.
— Так вы пригласите меня давать показания?
— Показания? Какие еще показания?
— На суде.
Я глядел на Джинни, и у меня снова появилось ощущение, что все свои движения она заранее репетировала перед зеркалом. С ее лица теперь не сходило проницательно-таинственное выражение, по-видимому, она представляла себя киногероиней.
— По-моему, я вас не совсем понял.
— Но уж мне-то ты можете признаться, — сказала она. — Ведь я все равно знаю, что вы адвокат.
— Вот как?
— Я догадалась об этом десять минут спустя после того, как вы пришли сюда. И хотите узнать как?
— И правда, как?
— Когда вы взяли те таблетки и стали их разглядывать. Вы делали это очень тщательно, совсем не как врач. Честно говоря, мне кажется из вас получился бы ужасный врач.
— Возможно, вы правы, — сказал я.
— Желаю вам удачи с расследованием, — напутствовала меня Джинни, когда я собрался уходить.
— Благодарю вас.
И она подмигнула мне.
Глава вторая
На двери рентгенкабинета, расположенного на втором этаже клиники «Мем» вывешена табличка, важно именующая его «Кабинетом Рентгенологического Диагностирования». Но как бы ни назывался здесь этот кабинет, он ничем не отличается от обычного рентгенкабинета любой другой больницы. По всей длине стен тянется экран из белого матового стекла с небольшими зажимами для снимков. Это довольно большая комната, в которой достаточно места для одновременной работы сразу полудюжины рентгенологов.
Я пришел сюда вместе с Хьюи. Он работал в «Мем» рентгенологом, и мы были знакомы с ним уже довольно долгое время; иногда он со свое женой и я с Джудит собирались вместе, чтобы поиграть в бридж. Они играли хорошо, с азартом, против чего я никогда не возражал. Было время, когда и я сам оказывался в затруднительном положении.
Я не стал звонить Льюису Карру, потому что знал наперед, что он не пожелает мне помочь. Хьюи же занимал столь невысокую строку в местной табели о рангах, что ему было решительно наплевать, чьи снимки я хочу увидеть: Карен Рэндалл или же Ага-Хана, которому несколько лет назад здесь была сделана операция на почке. Хьюи привел меня прямиком в лабораторию рентгенкабинета.
По дороге туда я поинтересовался у него:
— И как твои дела на ниве секса?
Это стандартная шутка при разговоре с рентгенологом. Общеизвестно, что средняя продолжительность жизни среди рентгенологов меньше чем среди персонала других медицинских специальностей. Точные причины для этого не известны, но бытует предположение, что виной всему рентгеновское излучение. В былые времена рентгенологам при съемке и вовсе приходилось находиться в одной комнате с пациентом. За несколько лет такой работы они получали такую дозу гамма-излучения, которой оказывалось вполне достаточно, чтобы свести врача в могилу. В те же далекие времена пленка была гораздо менее чувствительной, чем теперь, и для того, чтобы получить на снимке нормальную контрастность приходилось давать большую дозу.
Но даже теперь, когда вместе с научным прогрессом на смену старым аппаратам пришло новое оборудование, традиция ветхозаветных острот осталась неизменной, и рентгенологи по-прежнему обречены всю жизнь выслушивать колкости о просвинцованных трусах и атрофировавшихся половых железах. Насмешки, наравне с рентгеновским излучением, здесь относятся на счет вредных факторов производства. Хьюи хорошо переносит их.
— Моя половая жизнь, — ответил он, — складывается гораздо удачнее моей же игры в бридж.
Когда мы вошли в комнату, в ней работало трое или четверо рентгенологов. Перед каждым из них лежал бумажный конверт со снимками и стоял магнитофон; они по одному вытаскивали снимки и прочитывали вслух имя пациента и его номер, а также обозначали вид снимка — переднезадняя или же левопередняя косая проекция, внутривенная пиелография, или исследование органов грудной клетки и так далее — и после этого они прижимали их к матовому стеклу и надиктовывали свои заключения.[25]
Одна стена комнаты была целиком отведена для работы со снимками пациентов отделения интенсивной терапии. Все они были тяжелобольными людьми, и поэтому их снимки не убирались в привычные конверты, а были вместо этого были развешаны на вращающихся подставках. Достаточно было нажать кнопку и ждать, пока на стойке не появятся снимки нужного больного. Таким образом на поиски снимков тяжелобольного пациента не приходилось затрачивать много времени.
Комната, где было расположено хранилище снимков, примыкала к лаборатории. Хьюи ненадолго скрылся в ней, быстро разыскал снимки Карен Рэндалл и вернулся обратно. Мы сели перед стеклянным экраном, и Хьюи приложил к нему первый из снимков.
— Снимок черепа в боковой проекции, — произнес он вслух, разглядывая снимок. — Ты случайно не знаешь, почему был назначен рентген?
— Нет, — признался я.
Я тоже смотрел на черную пластинку, но, признаться, мало что понимал из увиденного. Исследовать рентгеновские снимки черепа довольно сложно. Череп представляет собой сложную костную структуру, дающую на снимке причудливую игру света и тени. Хьюи еще некоторое время разглядывал снимок, изредка проводя вдоль линий обратным концом своей чернильной ручки.
— Все вроде бы в норме, — сказала он наконец. — Ни трещин, ни аномального обызвествления, никаких признаков газа или гематомы. Конечно, неплохо было бы сделать артериограмму или пневмоэнцефаллограмму.[26]
— Давай посмотрим на остальные, — предложил я.
Хьюи снял с экрана снимок боковой проекции и тут же повесил на его место другой, переднезадний снимок.
— Здесь тоже как будто все в норме, — сказал он. — Интересно, для чего им понадобилось их делать — может быть она попала в аварию?
— Я об этом ничего не слышал.
Он порылся в снимках.
— Нет, — с сожалением
