на восемьдесят ярдов. Теперь они скрывались за скалами. Ганс уже дал знак стрелять и сам поднял ружье, когда один из матросов шепнул ему:
— Эти животные, сэр, ходят вприпрыжку, очень медленно. Не лучше ли просто подойти к ним и стрелять в упор? Мы с товарищем не уверены, попадем ли в них на таком расстоянии.
Ганс не разобрал всего, что говорил ему матрос, но понял общий смысл его слов, и ответил:
— Как только я выстрелю, бегите к львам. Так вы сделаете по-своему, а я по-своему.
Ганс выстрелил в животное, спавшее, по-видимому, глубоким сном, лейтенант прицелился в другого льва. После выстрела львы подняли головы и, неуклюже переваливаясь, пошли к воде. Человек был прав, когда говорил о медлительности морских львов. Матросы без труда добежали до них раньше, чем те успели дойти до воды, и уложили на месте двоих, приставив ружья к самой голове. Было убито три морских льва, очевидно, лейтенант или промахнулся, или же едва ранил льва, и он успел уйти раньше, чем он снова зарядил ружье.
После этого при помощи кремня и огнива развели костер, зажарили мясо, и хотя это блюдо едва ли соблазнило бы гурмана, однако для людей, в распоряжении которых в течение нескольких дней были только сухари, оно было вкусным, и главное — питательным.
После обеда лейтенант собрал всех и сказал:
— В нашем распоряжении пища, вода и убежище от непогоды. Поэтому мы, как вы видите сами, могли бы спокойно здесь жить. Но едва ли кто-нибудь из вас захочет оставаться здесь долго. Поэтому мы должны сделать все зависящее от нас, чтобы вырваться отсюда. Пусть часовой, с рассвета и до глубокой ночи, стоит на вершине горы и смотрит на запад, откуда вероятнее всего покажется корабль. Если часовой увидит корабль, он подаст нам сигнал, мы выйдем в открытое море и выстрелами привлечем к себе внимание. Он подаст нам помощь. Воткните в землю шест, и если на нем покажется платок, то это будет сигналом, что на горизонте появился корабль.
Остаток вечера Ганс с лейтенантом и двумя кафрами посвятили очередному обходу острова. Кафры отыскали на берегу несколько кусков дерева, по всей вероятности, обломков корабельных снастей и, взяв у одного из матросов нож, вырезали себе дубинки с утолщениями на конце. Они бросали в птиц своими дубинками и в течение какого-нибудь часа убили добрую дюжину.
К заходу солнца к шлюпкам начали сходиться матросы. Они возвращались со своими трофеями. Поблизости было много сухой морской травы, и матросы тотчас же принялись жарить и варить свою добычу. Моряки, вообще отличающиеся беззаботностью, были так веселы и счастливы, словно кругом было изобилие земных благ, и ни одна из их потребностей не осталась неудовлетворенной. После ужина они устроились поудобнее и тут же заснули.
С первыми лучами солнца все поднялись. После завтрака Ганс с лейтенантом обошли остров и поднялись на центральную горку. Лейтенант смотрел в подзорную трубу. Не прошло и десяти минут, как он воскликнул:
— На западе показался парус! Большой корабль! Джонс, взгляните, не ошибся ли я?
— Кажется, сэр, это корабль. Поднять сигнальный платок?
— Да! Надо спустить шлюпки и сесть скорее на весла. В противном случае он отойдет слишком далеко.
На шест был поднят красный платок; и матросы тотчас же собрались к шлюпкам. Туда же поспешили и лейтенант с Гансом. Шлюпки были спущены на воду, в них уселись отдохнувшие матросы.
Корабль двигался довольно ровно и быстро. Вдруг, когда шлюпки находились от него в двух милях, он спустил лиселя и лег в дрейф. Это означало, что шлюпки были замечены. Командир корабля стоял на шканцах, и когда шлюпки подошли совсем близко, спросил их, откуда они. Лейтенант ответил и, спустя минуту, все стояли на палубе.
Корабль держал путь в Мадрас. Лейтенанту и Гансу было отведено помещение на корме, а матросам и кафрам там, где помещался экипаж. Капитан, выслушав рассказ лейтенанта, был крайне удивлен, что островок, который он всегда принимал за голую скалу, отличается таким богатством съестных припасов. Он не рассчитывал заходить по пути в Столовую Бухту и спросил лейтенанта, удастся ли ему добраться в шлюпках до Симоновой бухты, если он, изменив несколько направление, подойдет близко к берегу.
Лейтенант знал, как точно рассчитано время у кораблей, ведущих торговлю с Индией, и потому безропотно принял предложение капитана.
Путь, сделанный шлюпками в несколько дней, корабль прошел в пятьдесят часов. Добравшись до бухты Обманов (False Bay), капитан радушно попрощался с Гансом и лейтенантом, дал им на всякий случай провизии и приказал спустить шлюпки. Несколько часов спустя они вошли в Симонову бухту, где стоял на якоре военный корабль. Лейтенант сразу же отправился к капитану корабля и отрапортовал ему.
Так как еще не было получено сведений о взятии невольничьего корабля и о его гибели, то приезд Ганса и лейтенанта был полной неожиданностью для адмирала, и Ганс оказался в центре всеобщего внимания. Лейтенант дал Гансу самую лучшую характеристику, благодаря которой у Ганса появилось много друзей. Офицеры корабля снабдили его всевозможными туалетными принадлежностями, в которых у Ганса ощущался недостаток.
О гостеприимстве европейцев, живущих в Каптауне и его окрестностях, Ганс много слышал. Большинство европейцев были по происхождению голландцами, и рассказы Ганса о его приключениях, о войне с матабилями и зулусами возбуждали всеобщее любопытство. И нет ничего странного, что каждый из новых друзей Ганса старался пригласить его к себе.
Прежде всего Ганс послал знакомым, живущим на восточной границе колонии, письма, с просьбой передать их Бернарду и Катерине, а уже затем воспользовался гостеприимством, которое ему оказывали жители Каптауна. Ему казалось странным чинно сидеть на торжественных обедах и вести размеренный образ жизни, который вели встретившиеся ему люди. Но с другой стороны, он не мог не оценить всех удобств и удовольствий, связанных с этой жизнью. Вполне понятно, что он не отличался умением держать себя и знанием тех условностей, которых так много значат в цивилизованном и образованном обществе,
