похищения его дочери!
— Что с тобой, Гаспар? — спросил разбуженный его возгласом Киприано.
— Ничего особенного. Меня укусил москит, но я убил его.
Хотя Гаспару и казалось, что он нашел ключ к решению загадки, все же он решил держать свою догадку в тайне. Киприано снова заснул, а Гаспар принялся разматывать дальше нить своих мыслей.
«Франсия, наверное, давно знал, где мы находимся. Удивительно, что он не сделал этого раньше. Не раз предостерегал я хозяина, но он верил в дружбу Нарагуаны. Това враждовали тогда с парагвайцами; теперь, кажется, что-то изменилось в их отношениях, иначе зачем бы индейцам покидать толдерию?.. Очевидно, к ним приезжал какой-то белый, — об этом свидетельствуют следы подков. А этот белый не кто иной, как посланец Supremo. Легко догадаться, кого он послал. Руфино Вальдеса, конечно, и это он убил моего господина! Жаль, что мысль эта не пришла мне в голову раньше, хотя бы вчера. Должно быть, он проезжал этой дорогой, и один. Жаль, что мы не повстречались! Я бы свел старые счеты с сеньором Руфино!.. Но мы еще можем встретиться; тогда один из нас останется на месте и думаю, что останусь не я!..»
После этих размышлений гаучо поплотнее укутался в пончо и заснул. Проснулся он, когда заря уже занялась над Чако и птицы защебетали в роще.
19. НАХОДКА
Выпив, как и накануне, чая и поев баранины с хлебом, друзья пустились в дальнейший путь по берегу Пилькомайо. Перед ними шли следы пони Франчески, а также двойные следы подкованной лошади. Милях в двадцати от места, где в реку впадает приток, похитители, по-видимому, остановились на ночлег. Видны были разбросанные по траве остатки пищи и два потухших костра. Было похоже, что индейцы останавливались здесь ночи две тому назад.
Надо было отдохнуть лошадям, и всадники расположились у опушки рощи. Сначала они не увидели ничего, кроме полуобгоревшего хвороста и угля от костров, обглоданных костей дичи и скорлупы страусовых яиц. Трава была примята, вероятно, пасшимися на привязи лошадьми. Ночевавшие здесь люди были индейцы, это было несомненно, но к какому племени они принадлежали, оставалось загадкой.
Людвиг и Киприано уже вскочили на лошадей и рвались в дальнейший путь, а гаучо продолжал осматривать соседние кусты, все еще не отчаиваясь найти подтверждение своей догадки. Скоро он действительно нашел в траве шар величиной с крокетный. Это был круглый камень, обтянутый коровьей кожей. Гаспар тотчас же узнал оружие южноамериканских гаучо — болу.
— Что это, Гаспар? — спросили его молодые люди.
— Бола.
— Ее забыли здесь индейцы?
— Да, и из этого я заключаю, что индейцы эти — обитатели Чако. Это их туземное очень страшное оружие. Другие индейцы носят по два и даже по три таких шара, привязанных к веревке; жители же Чако не привязывают их, а просто бросают, как мяч. Но этот мяч — не детская игрушка. Я сам видел, как метко они бросают болу, попадая на расстоянии тридцати метров прямо в голову животного. Такие шары легко теряются в траве. Вот этот шар несомненно принадлежал индейцу из племени това.
— Почему все-таки ты так думаешь, Гаспар? — настаивал Киприано.
— Потому что из всех индейцев, населяющих Чако, только това пользуются такими болами без привязи. Этот мяч был в руках какого-нибудь изменника из племени това. Не знаю, кто убил моего господина, но вы правы, Киприано, вашу кузину похитил Агуара.
— Скорее, Людвиг! — воскликнул Киприано. — Подумай только! Франческа в руках этого дикаря! Так поспешим ей на помощь!
Сердце Людвига тоже разрывалось от боли и гнева. Оба юноши и Гаспар помчались снова по горячим следам.
20. ПРЕПЯТСТВИЕ
Скоро, однако, появилось неожиданное препятствие, грозившее замедлить или даже вовсе остановить погоню за неприятелем. Препятствием этим была вискачера, или поселение вискачей.
В степях по берегам Ла-Платы и Параны нельзя проехать и двадцати миль, чтобы не наткнуться на норы этого кролика северных стран. Вискача несколько крупнее кролика и по очертанию головы похожа на большую крысу. Длинный хвост и короткие передние лапки придают вискаче еще большее сходство с крысой. Три пальца на задних лапах этого зверька побудили ученых дать ему видовое название «трехпалый». Такие же пальцы у агути и так называемой гвинейской свинки.
Вискача роет такие же норки, как североамериканский сурок, называемый луговой или степной собакой. Как это ни странно, в норах тех и других ютятся иногда птицы из породы сов. Ученые долго не знали, пользуется ли эта птица гостеприимством четвероногих или забирается в их норки как враг. Последнее предположение оказалось вернее, так как в желудке убитых птиц находят остатки вискачей, служащих им пищей.
В норках вискачей и степных собак гнездятся и змеи, чаще других гремучие. Совы пожирают также и их.
Вискача имеет обыкновение собирать все, что ей попадается: камни, корни, комья сухой глины, кости, и таскать их к своей норке, перед отверстием которой образуется таким образом целая кучка всякого добра. Дарвин рассказывает, что один путешественник, потерявший в степи часы, нашел их перед норкой вискачи.
Агути любят селиться в бесплодных равнинах Патагонии, вискачи же роют свои норки преимущественно в жирной глинистой, богатой растительностью почве пампасов. Их пищу составляют корни чертополоха и дикого артишока. Вискачи совсем не водятся по ту сторону Уругвая, хотя там почвенные условия вполне подходят для них. Можно было бы подумать, что преградой к движению животных на восток была река; на самом деле не так. Парана гораздо шире Уругвая, а между тем вискачи переплыли ее и поселились на ее западном берегу.
Наши друзья мало думали об этих интересных животных: им было только досадно, что они встретили на пути их колонию.
