Тем не менее среди публики попадались внимательные и усердные зрители, они брали с собой записные книжки и заносили в них самые важные отрывки пьес. Нужно помнить, что поэзия в те времена еще оставалась скорее устным, нежели письменным жанром. И любой внимательный театрал елизаветинской поры был весьма чувствителен к расстановке и смысловым оттенкам слов, произносимых со сцены. Публика без труда, или почти без труда, воспринимала непростые шекспировские тексты. Впрочем, если бы эти тексты вызывали серьезные затруднения, Шекспир, прекрасно зная своих зрителей, просто писал бы по-другому.
Но значительную часть аудитории Джонсон изобразил в «Складе новостей»: «Им лишь бы поглазеть, грызя орехи». Следует также помнить о любви елизаветинцев к зрелищам. Волумния в «Кориолане» произносит:
Движение красноречивей слов:Ведь зренье у невежд острее слуха[308].
Давно уже исследователи рассуждают о том, что было важнее для елизаветинской публики — зрительное восприятие или слуховое; обычно авторы делали вывод, что для наиболее интеллектуальной части аудитории важнее было то, что она слышит, а для остальных — то, что они видят. Слова Волумнии — это слова патрицианки, которую могла освистать чернь; их нельзя воспринимать как отражение мыслей самого Шекспира. Для всех очевидно, что своим поздним пьесам Шекспир придал особо пышную зрелищность. Он очень хорошо знал, что это важнейший элемент сценического действа, и использовал любую возможность произвести впечатление и развлечь публику. И никогда не разделял нелестного мнения Джонсона о массовом театре. Ведь этот театр создавался во многом благодаря его усилиям.
И все-таки кажется, что восприятия на глаз и на слух имеют примерно одинаковое значение в драматическом искусстве. Драма в целом — это смесь того и другого, синестетический опыт, в котором, по словам одного любителя театра, соединяется «искусность Речи» с «изяществом Движения». Драма жила характерами и движением.
Перед открытием «Глобуса» финансовая сторона предприятия была тщательно просчитана, и перед Питером Стритом поставили задачу — сделать так, чтобы театр вмещал как можно больше публики. В день открытия играли новую пьесу, и за вход на первое представление плату брали двойную. Цены на обычные спектакли устанавливали одинаковые. Подсчитано, что между 1580 и 1642 годами лондонские театры приняли пятьдесят миллионов зрителей. «Глобус» оказался процветающим предприятием, очень выгодным для всех акционеров. Актеры делили между собой годовую прибыль в 1500 фунтов, и это давало каждому около 70 фунтов. Владельцы здания зарабатывали вдобавок 280 фунтов в год. Итак, на момент смерти доля Шекспира в «Глобусе» составляла 25 фунтов в год, а доля в «Блэкфрайерз» приносила еще 90 фунтов.
Много высказывали догадок об общем доходе Шекспира: ведь он писал пьесы, играл в спектаклях, был «пайщиком», а затем стал постановщиком и одним из хозяев «Глобуса». Цифры называют разные, что-то определенное сообщил лишь Джон Уорд; в начале 1660-х годов он отмечал в своей записной книжке, что у драматурга «доход так велик», что он, «по слухам, тратит в год около 1000 ливров». Конечно, это явное преувеличение. Учитывая все источники дохода, получаем более правдоподобную цифру — около 250 фунтов в год. Напомним, что в то время жалованье школьного учителя составляло 20 фунтов, а поденного рабочего — 8 фунтов. Шекспир упомянул в завещании, что оставляет своим наследникам 350 фунтов и поместье стоимостью 1200 фунтов. Конечно, он не обладал несметным богатством, как предполагают некоторые, однако и был далеко не беден.
ГЛАВА 66
О цвет риторики![309]
Дату открытия «Глобуса» назначили, заранее сверившись с гороскопом. По случаю торжества представляли «Юлия Цезаря»; в тексте пьесы мы находим указания на то, что впервые ее сыграли 12 июня 1599 года. Это был день солнцестояния и новолуния — то есть, по мнению астрологов, наилучшее время «для открытия нового дома». В этот день в районе Саутуорка вода в Темзе поднялась высоко, так что зрителям легче было переправляться на южный берег. Вечером, после заката, на небе ярко засветились Венера и Юпитер. Возможно, современному человеку все это покажется чем-то вроде колдовских гаданий, но для актеров и любителей театра шестнадцатого столетия подобные знаки представлялись весьма важными. Было установлено, что осевая линия «Глобуса» отклонялась от севера к востоку на 48 градусов и, таким образом, точно совпадала с осью летнего солнцестояния. Практические знания по астрологии широко применялись в повседневной жизни и оказывали на нее существенное влияние. Благодаря этому в «Юлии Цезаре» появились предзнаменования и сверхъестественные явления.
Есть и другие доказательства того, что театр открылся летом. В июне 1599 года в «Розе», театре Филипа Хенслоу, расположенном по соседству с новым «Глобусом», резко упала выручка, вероятно, из-за появления конкурента. Записи говорят, что Хенслоу и актер-управляющий Аллейн, вместе с труппой лорда-адмирала, вскоре решили оставить «Розу» и возобновить спектакли в заново отстроенной «Фортуне», в северном пригороде. На доходах их труппы соседство со «Слугами лорда-камергера» сказывалось не лучшим образом. Хенслоу, обладавший крепкой деловой хваткой, не желал терять деньги и вскоре сдал «Розу» в аренду «Слугам графа Вустера».
Кричаще-роскошный интерьер «Глобуса» как нельзя лучше подходил для «Юлия Цезаря», первой пьесы Шекспира из римской жизни. Убранство в римском стиле, с мраморными колоннами, требовало соответствующей пьесы. Там, где в тексте стояли ремарки «Гром» или «Гром и молния», новый театр демонстрировал свои впечатляющие шумовые эффекты. Однако, в противоположность чрезмерной пышности интерьера, сама пьеса представляла собой образец простоты и строгости — словно Шекспир, внезапно проникшийся духом Рима, создал произведение в римском стиле. Риторические приемы Шекспир использовал ничуть не хуже, чем античные ораторы. Он обладал способностью ощущать и воспроизводить любое состояние человека. И был поистине Цезарем в искусстве слова и драматической интонации. Голос Шекспира слышен в суровых репликах Брута и притворных сладких речах Антония.
Появление нового театра подстегнуло творческие амбиции Шекспира; «Юлий Цезарь» — пьеса, где гораздо тоньше, чем ранее, проработаны характеры, мотивы и последовательность событий. Внимание сосредоточено не на событии, а на личности. Действие так искусно сбалансировано, что порой зритель не в состоянии определить, кто из персонажей достоин хвалы, а кто — порицания. Безумец Брут или герой? Безупречен Цезарь, или в нем есть какой-то порок? Кажется, будто
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
