Первые два вечера дела шли плохо. Большая часть обращенных раньше не держала в руках оружие, поэтому мечи падали, щиты мешали друг другу, несколько черепов умудрились расколотить, несмотря на все предосторожности. Дело пошло на лад только на третий вечер, когда Глэд выстроил сотни напротив друг друга, а затем обнажил оружие и попытался возродить в голове то ощущение единения, что терзало его мозг в минуты магического обряда. Перетаптывающиеся скелеты замерли, прислушиваясь к зову, слышному только им одним.
Чуть позже сотники сгрудились кучей за пределами мерно и единообразно двигающейся массы. Закованный в черную сталь безглазый человек делал шаг, легкий замах, наносил удар, отклонялся назад, защищаясь щитом. Следом за ним одним целым белое воинство так же делало шаг, замах, удар и уклон. С каждым упражнением ряды двигались все слаженнее, пугая немой целеустремленностью. Орки только приглаживали стоящую дыбом шерсть. Далеко за полночь человек уходил отдыхать, а нежить снова окружали заботливые шаманы.
Сегодня Глэд закончил давать основы передвижений и начал тренировать подопечных на проведение схватки. Показывать приходилось в двух лицах, периодически выдергивая из строя наглядные пособия. К концу сегодняшнего урока ноги почти не держали, но не обращающие внимания на снег умершие неплохо наносили и отражали стандартные удары, пытались держать и взламывать строй. Похоже, за оставшиеся десять-одиннадцать дней гонки на север получится подготовить их к первым двум-трем минутам схватки. А на большее никто и не рассчитывает.
Безглазый человек уложил доспехи, проглотил, не жуя, остывший ужин и провалился в сон сразу, как только лег и набросил на себя теплую шкуру. Даже самому себе он боялся признаться, что специально выматывает себя изнуряющими тренировками и бесконечной скачкой вдоль марширующих мертвецов, чтобы вечером впасть в сон без сновидений, как можно дальше от саднящих грудь вопросов. Можно ли человеку поднимать меч против братьев по крови? Можно ли драться на стороне кочевников, веками враждующих с любым, в ком нет ни капли орочьей крови? Что ждет его потом, когда Многоголовый отпустит залитого человеческой кровью слепца в горы?
Вопросы. Вопросы, не имеющие ответов и вызывающие поначалу раздражение, а потом и головную боль из-за принятого решения. Принятого либо самим, либо навеянного памятью существ, ставших с ним одним целым и выступающих на давно определенной ими стороне…
Один из сотников осторожно коснулся плеча спящего. Тот, кто говорит с давно ушедшими в мир иной, распахнул такие же пустые глазницы и невидяще уставился в полумрак, мерцающий бликами костра.
– Господин, пора вставать. Первая сотня подняла тотем и уже выдвигается. Завтрак для вас готов.
Глэд медленно сел, помотал тяжелой со сна головой и отпустил орка.
– Да, сейчас буду.
Ополоснуться приготовленной теплой водой, перекусить свежезажаренным мясом, надеть доспехи и принять на улице поводья мохнатого, крепко сбитого коня. Новый морозный день, новые заботы. Изматывающий самоконтроль, пытающийся удержать мечущийся разум на грани безумия. Вереница хаотичных идей, позволяющих сбить массу необученной нежити в подобие таранной лавины, способной смести закованных в сталь врагов. И кипящая, не находящая выхода ненависть, дарованная потерявшими самих себя подопечными, готовыми разорвать за утерянную жизнь любого смертного.
– Сотник!
– Да, господин. – Примчавшийся ординарец круто осадил коня.
– Уточни, как у нас дела с луками и запасами стрел на последней стоянке. Я надеюсь, нам хватит времени научить моих мальчиков и девочек этой забаве.
– Понял!
И орк исчез в поземке, неохотно светлеющей под лучами наступающего рассвета. Минут пять до клубка шаманов, которые сопровождают головные отряды, пока они свяжутся с окопавшимися у стен Усыпальницы вождями, пока вернут ответ… Можно успеть проверить, как дела у арьергарда.
Глэд развернул коня и легонько тронул поводья.
Начинался очередной, наполненный уже привычными заботами день…
Парамор осторожно поправил выбивающийся из-под ремня тулуп. Послышалось или нет? Вроде как половица скрипнула в только что пройденной пустой комнате? Или это водовоз шумит? Но он дальше поспешил, там сапогами бухал… Ох, как страшно-то! А всего лишь в первый дом заглянули… Не поймешь, то ли ругать прицепившегося как репей земляка, то ли хвалить. Все же в одиночку в это полуобвалившееся двухэтажное здание мог бы и не пойти… Золото – это хорошо. Но в пустых темных комнатах, еле освещаемых слабыми факелами в дрожащих руках, каждая тень кажется затаившимся орком, готовым ткнуть в живот острой сталью. А с другой стороны, хоть бы что-нибудь найти! Если не получится разжиться добычей, свои же накостыляют от души, несколько дней у костра потом проваляешься еле живой…
Всадник осторожно заглянул в чернеющий пустым зевом коридор, куда недавно зашел другой неудачливый кладоискатель, и замер. Из дальних дверей торчали бьющиеся в агонии ноги, скребущие лихорадочно по полу, пытающиеся нащупать хоть какую-нибудь опору, уже не управляемые сознанием и живущие собственной жизнью. Рывок – и коридор опустел совсем. Парамор моргнул раз, другой, потом двумя дикими прыжками рванул к угадываемому в стене окну и вывалился на площадь, в наметенный упорными ветрами сугроб. Следом за ним жалобно пискнули под тяжестью расшатанные половицы, и огромное тело накрыло человека, барахтавшегося в снегу. Пара ударов широким ножом, и нападавший замер, пытаясь определить, как идут дела у других охотников за беспечными головами.
Щига замер, привстав на стременах. Он изо всех сил пытался различить в неверных ночных тенях, что же происходит на еле видной отсюда площади, на которую выбегала прямая как стрела улица, ведущая в город с северных окраин. Вздумалось же этим идиотам отправиться в личный набег! Кто бы мог подумать, что ни у одного, а у целого десятка здоровых мужиков несуществующее золото затмит разум! Где их теперь искать, что говорить сотнику… Застывший рядом следопыт настороженно всматривался в осыпаемые снежной крупой развалины по краям дороги. В отличие от южных кварталов северную часть города орки тронули мало. Крыши многих домов обвалились, но стены по большей части не разбирали, и теперь пустые кривобокие коробки теснились по обеим сторонам когда-то мощеной дороги, играя черными тенями в лунном неверном свете.
– Уходим, – неожиданно рванул коня старший, и замешкавшийся воин торопливо погнал следом за ним, стараясь сократить быстро увеличивающееся между ними расстояние. Дробный топот по полузаметенной дороге почти заглушил звонкие хлопки пары луков, выпускающих злые стрелы в спины удирающим в степь людям.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
