не способен настоять на своём? А зачем стране такой правитель-хлюпик?
Лавровый Лист вдруг встал:
-- Ладно, Асеро, признаюсь. Я проверял тебя по просьбе Горного Потока. Собственно, это я и хотел узнать: способен ли ты устоять перед давлением людей, которых чтишь, ради того, что ты действительно считаешь важным. Можно ли управлять тобой, давя на эмоции? И ты выдержал испытание с честью. Значит, ты не отступишь, если на тебя надавить по сомнительному поводу. Луна твоя! Свадьба через неделю, надеюсь, она уже будет в состоянии выдержать церемонию.
От столь неожиданного оборота Асеро не знал тогда, что сказать. Потом, провожая гостя, он всё-таки нашёлся, сказав тихо: "Я понимаю, что проверки необходимы, но больше так со мной не шути, пожалуйста. Один раз проверил и хватит".
На этом они окончательно помирились. Луна через неделю выдержала церемонию и даже могла осторожно есть за свадебным столом.
Правда, собственно мужем и женой они стали несколько позже -- Асеро боялся тронуть больную жену, боясь, что если она забеременеет в таком состоянии, то всё и вовсе кончится печально. Но потом она сама заключила его в объятия, они были счастливы на протяжении всех этих лет, пока его счастье не было растоптано безжалостными врагами. Сердце ныло от тоски -- почему он не проявил той же твёрдости, что и в молодости, почему всё-таки рискнул пустить англичан в страну. Неужели он теперь больше никогда не увидит ни жены, ни дочерей? Инти, конечно, постарается их найти и выручить, если они живы, но ведь и он не всесилен.
Да, ему лично повезло -- ему удалось жениться так, чтобы достичь личного счастья и при этом не забывать о долге. Такого же компромисса он желал и для Лилии, которая была так же своенравна, как её мать в молодости. Даже ещё своенравнее. Но вот только она была тоже в чём-то права: ей казалось неправильным уже само то, что в делах любви приходится учитывать долг перед государством. Порой и самому Асеро это казалось чем-то неправильным. Да, было бы лучше, если бы Первого Инку можно было бы выбирать не только из потомков Манко Капака. Однако Лилия хотела большего - чтобы юноши и девушки могли бы сходиться и расходиться свободно и это бы не влекло за собой позора, примерно так, как это бывает у диких племён. Но вот только... только и у диких племён мужчина, соблазнивший и бросивший женщину, неизбежно наносил ей этим душевную рану. А разве не мысль о возможном позоре спасла тогда юную Луну от того, чтобы отдаться негодяю? Ну а свобода в том понимании, которого хотела бы достичь Лилия, неизбежно давала бы преимущества таким красноречивым негодяям, как Пумий Рык, которые бы могли беспрепятственно соблазнять доверчивых девушек, после чего бросать их с младенцами на руках. Незавидная участь, как ни крути.
И всё-таки в чём-то его дочь была права: ну почему она, выбирая себе мужа, должна была оглядываться на интересы государства? Если бы Первый Инкой можно было делать любого инку, не заморачиваясь с родством, многое было бы иначе.
Потом Асеро подумал о Золотом Луке. Если бы тот просто убил Асеро, даже это не было бы так бесчеловечно. Но так жестоко растоптать его, унизить... За всем этим явно стояла какая-то глубинная, нутряная ненависть, даже хлеще ненависти Ветерка. Асеро не понимал, за что, наблюдая за его жизнью со стороны, его можно так возненавидеть? Дело не в богатстве, нет... Из-за богатства можно было сорвать льяуту, можно было радостно грабить дворец, но не избивать его, не унижать его так жестоко. И даже из-за власти не мог. Разве у его новых хозяев меньше власти над ним? Да и, скорее всего, он понимал, что не меньше будет от них зависеть. А даже больше: скрепление кровью -- штука обоюдоострая. Золотой Лук с наслаждением ударил Асеро в низ живота вовсе не поэтому.
Несколько лет назад он спрашивал попов-миссионеров: "Значит, души христиан всё время осаждают грязные мысли? Чужое богатство их соблазняет на грабёж, беззащитная красивая женщина -- на насилие, честь и добродетель -- на чёрную зависть... Боюсь, что у вас достаточно просто жить, чтобы соблазнить кого-нибудь на убийство". Но с христианами-то понятно, а почему таких тавантисуйцев оказалось достаточно, чтобы совершить переворот? И ведь не менее жестоко расправились даже с такими людьми, как Киноа и Искристый Снег, о которых никакой дурной славы в народе вроде бы не было и которые ещё меньше Асеро давали поводом возненавидеть себя лично.
Потом Асеро всё-таки задремал и даже не заметил, как его перенесли из палатки куда-то в другое место.
Кому верить на осколках разбитого мира?
Вскоре вернулись Коралл и Морской Ёж, сказав, что наверху всё в порядке. Принесли лёд и паланкин. Но когда Инти предложил перенести в принесённых носилках спящего Асеро, Ворон опять стал ворчать: "Этот больной даже имя своё открывать не хочет, а мы с ним цацкайся! Да кто он такой?" В конце концов, сделать это согласились Коралл и Морской Ёж.
Уайн же должен был подготовить помещение, в первую очередь постель. Впрочем, это быстро. Труднее было другое -- Уайн счёл, что помещение необходимо избавить от верёвок, крюков, острых лезвий и прочего. Он понимал: несчастный Асеро в таком состоянии, что может быть и не рад своему спасению -- ведь он потерял всё и может полезть в петлю с отчаянья и позора. Так, ножей и верёвок вроде нет, но вот крючков на стенах очень много. Уайн осторожно подошёл к ним и попытался выдернуть -- тщетно, сидели как влитые. Однако Уайн был не из тех, кто легко сдаётся, может, всё-таки удастся выдернуть крюк бесшумно... Провозившись некоторое время, Уайн в какой-то момент заметил, что Асеро не спит, а наблюдает за ним.
-- Не старайся, -- сказал тот, встретив его взгляд, -- они вделаны в стену так прочно, что их не вынешь, не разрушив её. А вешаться я не собираюсь -- с моей стороны это было бы большим свинством по отношению к вам, моим спасителям. Так что я не сделаю с собой ничего даже в самом худшем случае. -- Указав взглядом на сосуд для хранения льда, он сказал -- Не говори, что это просто для облегчения боли, я догадываюсь, какой ещё неприятный сюрприз меня может ждать. Но я и это переживу. Руки мне не отрежут, а значит, я смогу сражаться, чтобы мстить. Но имя своё раскрывать
