дочь? Ибо Господь сотворит на земле нечто новое: жена спасет мужа.
Глава двадцать пятая
КРЮК МЯСНИКА
За шесть дней до Пасхи Иисус провел своих учеников через Иордан по знаменитому броду. Это недалеко от Иерихона, где в стародавние времена другой Иисус вел вооруженных израильтян на Землю обетованную. На берегу, как было уговорено раньше, его с превеликими почестями встретили брат Иаков и многие евиониты-аскеты. Они целовали ему руки, щеки и край его одежды. Когда же они было направились в ближайшую финиковую рощу, желая поговорить без свидетелей, Иисус услышал крик слепого нищего:
— Сын Давидов, помилуй меня.
— Чего ты хочешь?
— Учитель, дай мне прозреть.
Иисус подошел к нищему, взял его за подбородок и внимательно посмотрел в глаза. Довольный тем, что глаза у него здоровые, он погрузился в молитву, а помолившись, залепил ему глазницы глиной, согнанной со слюной.
— Иди отсюда, сын веры, встань на колени на берегу реки и трижды повтори «Услышь, Израиль», а потом очисти лицо и умойся проточной водой.
Нищий сделал все, как ему было сказано, и вскоре, радостно крича, прибежал обратно, чтобы возблагодарить Иисуса. Зрение вернулось к нему, хотя он еще не мог отличить человека от дерева.
— Благодари Господа, — сказал Иисус.
Уже к вечеру слепец видел все, а до этого двадцать лет не видел ничего.
Слухи о чуде быстро распространились среди паломников Заиорданья.
— Кто этот святой пророк, исцеливший слепого? Правда, что слепой назвал его сыном Давида?
На другое утро Иисус пришел на окраину Иерусалима и, послав Иакова и Иоанна в ближайшее селение, приказал привести к нему молодого осла, на которого еще никто не садился и который стоял привязанный возле постоялого двора. Если кто скажет им плохое, предупредил Иисус, пусть они ответят: «Он надобен Господу». Однако им никто ничего не сказал, и они без всяких помех привели осла к Иисусу, который сидел под пальмой в новых алых одеждах, втайне ото всех принесенных из Восора Иудой. На голове у него был венок из виноградных листьев, а в руке он держал цветущую ветку граната. Все в изумлении воздели руки и радостно закричали, подобно слепому нищему.
Иисус ничего не сказал. Не было нужды. Наконец настал долгожданный час, когда он должен был объявить о себе, час ликования, предсказанный пророком Исайей:
Кто это идет от Едома,
в червленых ризах от Восора?
И пророком Захарией:
Ликуй от радости, дщерь Сиона,
торжествуй, дщерь Иерусалима:
се Царь твой грядет к тебе,
праведный и спасающий,
кроткий, сидящий на ослице
и на молодом осле, сыне подъяремной.
Ученики покрыли спину осла своими одеждами, как сотни лет назад жители Рамофа Галаадского, когда они провозгласили царем Ииуя. Иисус сел на осла и по-царски въехал в город через Золотые ворота. При этом ученики во весь голос распевали псалом: «Славьте Господа»:
Отворите мне врата правды; войду в них, прославлю Господа.
Вот врата Господа; праведные войдут в них.
Славлю Тебя, что Ты услышал меня и соделался моим спасением.
Камень, который отвергли строители, соделался главою угла:
это от Господа, и есть дивно в очах наших.
Сей день сотворил Господь: возрадуемся и возвеселимся в оный!
О, Господи. СПАСИ ЖЕ! О, Господи, споспешествуй же!
Благословен грядущий во имя Господне!
Они расстилали перед ним свои плащи и весело плясали по обе стороны дороги. Самые юные и шумные из толпы, захваченные их радостью, устилали дорогу перед Иисусом пальмовыми ветками, которые они несли в Иерусалим на растопку пасхальных печей. Они сдвигали чаши и, вытягивая губы, подражали громогласным фанфарам.
Было бы неправдой сказать, что Город взволновался, как он взволновался бы, если бы безудержные погромщики евиониты изменили своему вечному флюгерству. На сей раз все, за исключением Иакова, брата Иисуса, бросили Иисуса в Иерихоне, обидевшись, что он провел ночь не с ними, а в доме главного мытаря в округе и притеснителя людского Закхея. Тем не менее было много шума и музыки. Жители Иерусалима, стоя на крышах и в воротах, с любопытством смотрели на шествие, и сосед спрашивал соседа:
— Кто это в алых одеждах на белом осле?
— Пророк Иисус из Назарета, которого недавно иевусеи забросали у Рыбных ворот камнями и тухлой рыбой!
— Великий человек! Он еще всем покажет!
— Говорят, вчера у брода он вернул зрение слепому.
— Поэтому он великий? Значит, на ярмарках одни великие. Целители, возвращающие старцам молодость, приставляющие носы безносым, мановением рук сводящие бородавки и угри.
— Еще говорят, месяц назад он оживил в Вифании молодого ессея, которого колдунья-кенеянка Мария-цирюльница повергла в такой сон, что все приняли его за мертвого. Четыре дня он пролежал в могиле, и его дух уже достиг самых глубин преисподней, когда пророк призвал его обратно.
— Мало ли что говорят. Если дух дошел до преисподней, то он выйдет оттуда не раньше Судного дня, когда Гавриил протрубит Тайное Имя Господа.
— Да нет, пророк сказал Его имя.
— Иисус осмелился? Но ведь его в наказание до смерти забьют камнями!
— Кто что знает? В городе ходят всякие слухи. Ясно только, что Иисус не похож на других людей.
— И все другие тоже не похожи друг на друга. Если он великий, то почему его так плохо встречают? Какая-то дюжина сумасшедших да кучка мальчишек-сорванцов?
— ОСАННА! СПАСИ ЖЕ! — вопили ученики. — Спаси нас, яви милость Божескую!
«Спаси нас!» — предписал кричать пророк Иеремия в Судный день, когда он наступит. У Восточных ворот Иисус сошел с осла, положил на землю венок и ветвь, переменил алые одежды на белые, снял сандалии и тотчас был поглощен огромной толпой паломников и внесен ими в Храмовый двор. Крики «Осанна!» потонули в общем радостном шуме и пении псалма:
Входите во врата Его со славословием, во дворы Его — с хвалою.
Весь день, опираясь на посох, Иисус простоял с учениками во Дворе язычников, оглядывая толпу и предоставляя ей глядеть на себя. Никто не оказал ему царских почестей, и он тоже воздержался от царского слова. Вечером он не торопясь пошел в Вифанию, в дом Симона Прокаженного. Там обычно собирались свободные ессеи, и он обещал провести с ними ночь.
Вот там-то и случилась беда. Когда он вместе с хозяином сидел за ужином, к дому подошла женщина с безумными глазами и трижды громко постучала в дверь. Ее спросили, кто ей нужен.
— Я хочу
