То и дело из гниющей древесины или гущи игл выползали, словно огромные амебы, какие-то студенистые оранжевые, белые или серебристо-серые массы. Грибы – от нежно-розовых, похожих на уши младенцев, до твердых увальней в человеческий рост – усеивали стволы, словно уродливые ступни. Грибовидные крапчатые пятна порой захватывали несколько квадратных метров и одним своим видом наводили невыразимый ужас. С трухлявых стволов свисали бледно-голубые, кремовые, алые нити, напоминая причудливыми переплетениями источенное молью кружево. Много было дождевиков: одни доходили в диаметре до двух с половиной метров, другие, мелкие, поблескивали среди игл, точно жемчужины из рассыпавшегося ожерелья. Еще одна разновидность грибов, угнездившаяся в мглистых сумерках, ассоциировалась с цветным попкорном. Отдельные выглядели уж совсем непристойно, являя собой подобие раковых опухолей, шматов сырого мяса, вывернутых наружу зонтиков, эбонитовых каракатиц, струящихся фиолетовых фаллосов, мохнатых сосисок.
Притом все съедобные грибы и поганки ночью фосфоресцировали.
Еще восемь дней ушло на то, чтобы пройти через грибной лес. И хотя за все это время они не встретили ни одной живой твари, кроме насекомых, их не покидало ощущение, что кто-то невидимый все время наблюдает за ними. Мадам Гудериан твердила своим спутникам, что район этот безопасен, несмотря на зловещую атмосферу. Для хищных зверей в полумертвом грибном царстве нет никакой пищи, а уж тем более для фирвулагов, славящихся своим чревоугодием. Сквозь сплетенные ветви деревьев ни одна Летучая Охота не разглядит, кто там движется внизу. Первобытные уже углублялись в похожие леса – только на северном краю гряды, и судя по их отчетам, кроме деревьев, грибов-паразитов, там ничего и никого нет.
А чувство слежки не проходило.
Они выбивались из сил в этих призрачных джунглях; под мягким покровом игл и грибов таились предательские норы, куда ноги проваливались по лодыжку. Ричард объявил, что задыхается: видимо, некоторые грибные споры ядовиты, Марта впала в апатию, после того как утомилась твердить, что кто-то прячется за гигантскими поганками. У Клода началась зверская чесотка под мышками. Даже Фелиция готова была кричать от ярости: ей чудилось, будто что-то растет у нее из ушей.
Когда они наконец вырвались на волю, все, включая мадам, заголосили от радости. Перед ними на волнообразном склоне раскинулся залитый солнцем альпийский луг. Слева маячила лысая вершина; справа – две точно такие же. А прямо перед глазами, почти у самого горизонта круглился Фельдберг.
– Голубое небо! – воскликнула Марта. – Зеленая трава! —, Забыв о своих недугах, она запрыгала среди цветов и, оставив других далеко позади, взобралась по склону. – Внизу маленькое озеро, и километра не будет! – ликовала она. – И чудесные, нормальные деревья! Сейчас вымоюсь и буду лежать на солнце, пока не превращусь в головешку. И никогда в жизни больше не взгляну ни на один гриб.
– Точно, малютка, – согласился Ричард. – Меня тоже теперь никакими трюфелями не заманишь.
Они спустились к прелестному озерцу, на глубине ледяному, а у берега уже прогретому солнцем. Пропахшие потом шкуры замочили в крохотном ручье, что вытекал из озера в долину. Визжа, как дети, все пятеро стали плескаться, плавать, нырять и валяться на раскаленном каменистом берегу.
С момента своего погружения в плиоцен Ричард еще ни разу не был так счастлив. Сперва он переплыл озеро туда и обратно (ширина его составляла всего метров пятьдесят), затем нашел мелкую ложбинку и вытянулся на спине, подставив веки теплым красноватым лучам. Темный, искрящийся, точно слюда, песок устилал дно этого маленького бассейна. Ричард зачерпнул его горстями и стал оттирать все тело и даже голову. Потом сделал еще один заплыв через озеро и вылез на горячий гранит обсушиться.
– Ты случаем в Олимпийских играх не участвовал на первенство Галактики? – спросила Марта.
Он прополз немного повыше и свесился с края утеса. Она лежала на животе в уединенной лощине и глядела на него одним глазом. Вокруг нее из трещин высовывались ярко-розовые цветы.
– Ну, ты как? – улыбнулся Ричард, а про себя подумал: да она совершенно преобразилась – чистая, умиротворенная, в уголке рта лукавая усмешка.
– Лучше, – ответила она. – Спускайся ко мне.
На противоположном берегу озера среди горечавки, астр и колокольчиков лежали рядышком Клод и мадам Гудериан, подстелив надувные матрацы, грея свои старые кости и лакомясь черникой, которой зарос весь луг. Неподалеку ритмично покачивалось белокожее тело Фелиции. Она полоскала одежду в маленьком ручье.
– Как хочется быть молодой и сильной! – с ленивой улыбкой на губах проговорила мадам. – Малышка так возбуждена нашей безумной затеей, что прямо светится. А сколько терпения и выносливости нашлось у бедной Марты. Просто не верится в твои зловещие пророчества, mon vieux note 28.
– Угу, мой маленький милосердный ангел, – проворчал Клод. – Анжелика, я сделал кое-какие подсчеты.
– Sans blague? note 29
– Ничего смешного. Пятнадцать дней назад мы покинули замок короля Йочи в Высокой Цитадели. Одиннадцать у нас ушло только на то, чтобы одолеть тридцать километров от Рейна до гряды Шварцвальда. Я думаю, нам никак не уложиться в четыре недели, даже если поможет Суголл. До Дуная еще добрых пятьдесят километров. И около двухсот по реке до Риса.
Она вздохнула.
– Наверное, ты прав. Но теперь Марта достаточно окрепла, так что будем двигаться быстрее. Если не вернемся до начала Перемирия, придется ждать другого случая.
– А во время Перемирия нельзя?
– Нет, если мы рассчитываем на помощь фирвулагов. Перемирие, длящееся месяц до и месяц после Великой Битвы, священно для обеих рас: ничто не заставит их напасть друг на друга. Это время, когда вся знать и все воины едут на Битву и с нее, а само побоище происходит на Серебристо-Белой равнине, близ столицы тану. Прежде, когда фирвулаги выигрывали состязания, на следующий год они устраивали Битву на своем Золотом поле, где-то посреди Парижского бассейна, возле большого города фирвулагов под названием Нионель. Но теперь, за сорок лет экспансии тану, поле совсем заброшено.
– Тактически самый удобный момент для нападения на шахту – именно Перемирие, когда город опустеет. Так ли уж нам нужны фирвулаги?
– Нужны, – отрезала она. – Нас всего сотня, а правитель Финии никогда не оставляет шахту без охраны. Там остаются серые и серебряные, причем некоторые из них умеют летать. Но истинная причина такого расписания связана с общим планом. Мы должны руководствоваться стратегией, а не тактикой. Наша цель – разрушить не просто шахту, а союз тану и людей. План подразделяется на три этапа: первый – акция в Финии, второй – проникновение в столицу, в Мюрию, где необходимо уничтожить фабрику торквесов, и третий – закрытие врат времени у замка. Вначале мы думали развязать партизанскую войну, после того как будут выполнены все три этапа. А ныне железо открывает возможность диктовать свои условия. Мы потребуем свободы для всех людей, которые по принуждению служат тану.
