– Надо было, – заметил Перший, внимательно зыркая в лицо рани, видимо, догадываясь об ее замыслах. – Мне тогда… когда Крушец только подал зов отправляться к Родителю и повиниться… И он бы был со мной… А теперь поздно и опасно, не хочу навредить плоти, она нужна лучице, она сократит время нашей разлуки… Посему оба… оба потерпим, – точно дыхнул Димург вглубь головы девушки, при том сызнова облобызав ей лоб. – Ты только живица продолжи ее обучение, лечение, чтобы как можно дольше продлить существование плоти и мы были спокойны за лучицу… И тебе еще надобно будет помочь ей выносить и родить ребенка, он очень важен для нас.
Кали-Даруга снова порывчато затрясла головой так, что закачался на ней венец и не только ходором затрепетали в нем золотые, платиновые паутинки в округлом гребне возвышающимся над лбом, замерцали синие сапфиры, но и заколыхался сине-марный сарафан, подол коего был обсыпан крупными белыми алмазами. В очах демоницы черных, как ночное небо закрутились кривые завитки золотистых нитей и тотчас вторя им засверкали драгоценные камни в серебряных браслетах на предплечьях и запястьях.
– Нет, Господь Перший, – вельми властно молвила Кали-Даруга, получается, она не только могла говорить это слово Небо, но и использовала его и в отношении старшего Димурга. – Нет, рожать нельзя. Это сократит, существенно сократит жизнь плоти. Я по первому думала оно госпоже удастся, но после пришла к выводу это опасно для плоти… и не надобно для лучицы.
– Кали-Даруга… милая, бесценная Кали, – на удивление в голосе Першего звучала нескрываемая просьба и единожды трепет… Трепет не столько к своему созданию, сколько к существу более властному и сильному чем он. – Надобно, чтобы девочка родила, иначе нам будет сложно разыскать лучицу во второй жизни… Тем более она так болела в этой и зов вряд ли сумеет подать… Живица… живица, – узрев досадливое покачивание головы рани Черных Каликамов, продышал старший Димург и черты его лица зримо сотряслись. – Ты ведь ведаешь, во всех последующих жизнях Родитель не властен над вселением лучицы… И как… когда она сызнова появится в теле неведомо. Однако если будет жить род девочки, мы сможем проследить его. Я прошу тебя… очень прошу, мне… Мне нужен это ребенок. – Кали-Даруга уже менее значимо качнула головой, видимо не в силах противостоять просьбе Творца. – Живица, этот ребенок нужен Крушецу, чтобы с ним ничего не случилось после рождения, чтобы не попал в какие грязные человеческие руки… Ибо ты знаешь, он во второй жизни начнет сиять еще мощнее… И то будет вельми заметно… заметно не только для Богов, но и для людей, существ. – Теперь демоница прекратила покачивать головой, впрочем, поколь согласие не озвучила, только с особой нежностью воззрилась на прижатую к груди Першего девушку. – Ребенок, должен быть не только рожден от этой плоти, суть которой станет единым целым с Крушецом. Девочка должна его сама выносить, поелику к искусственно созданному чаду у нее не возникнут надобные физические и нравственные нити, каковые отложатся в мозгу и после направят появления лучицы в ее генетических потомках… Это должен быть лишь ее… ее ребенок.
– Он будет весьма слаб, если вообще родиться, – сухо произнесла рани, не столько не в силах отказать Богу, сколько страшась за лучицу. – Однако ежели вы просите, я приложу все силы, чтобы он родился. Но не более того, далее избавьте меня от заботы о нем.
– Договорились! – торопливо и весьма радостно отозвался Перший и широко улыбнулся, отчего засиявшая золотыми переливами его кожа, поглотила всякую черноту. – Далее он перейдет под покровительство альвов. Я с ними о том столкуюсь. Дальше твоя забота госпожа… вплоть до последнего ее вздоха. И пожалуйста, живица, учи лучицу зову, хотя бы основам. Ведь раз лучица не ленива, а только слаба, быть может сумеет тому обучиться, будем и в этот раз надеяться на ее уникальность. И еще Кали-Даруга, я оставлю на связи с тобой Темряя. Если Небо не выполняет требуемого тобой свяжись с малецыком… Он все уладит. Надо было это сразу сделать, как только я прислал тебя сюда, не догадался.
– Нет, Господь Перший, не надобно пытаться меня облыжничать, – дюже веско вставила Кали-Даруги и изогнула дугой свои большие, толстые губы и немедля качнулся второй язык на ее подбородке, точно пролезла короткая, но вельми крупная змейка. – Вы не подключили ко мне мальчика Господа Темряя, потому как боитесь, что я тогда смогу настроить контактную сетку на Родителя. Потому мальчик все это время оставался один на маковке и такое чудил… Вы видели залу, а горницу, галереи?.. Разве это зала маковки? разве то горница? Там же нет стен и материя вся куда-то подевалась. Материю явно кто-то съел, а коли съел, вероятно, все поколь рыскает по маковке. Его надо срочно изловить и уничтожить. Поколь оно, это неизвестно, что, не уничтожило саму маковку.
– Ну, ничего… ничего. Не столь страшно, я все поправлю, – откликнулся чем-то довольный Перший и самую малость засмеялся… роняя, вроде капель смеха на приткнувшуюся к груди спящую юницу.
– И чего тут смешного, не пойму я… – теперь рани Черных Каликамов и вовсе заговорила строго, словно пред ней сидел не Творец, а наозорничавшийся отрок. – Чего? Объясните? Будто не помните, что намедни дражайший мальчик Господь Темряй создал у меня в тереме на Пеколе. Благо был там не один, а с милым мальчиком Вежды, каковому удалось изловить и уничтожить эту длинную, склизкую тварь. От которой потом долго служки не могли отмыть не только пол, стены, но и мраморный, белый свод в моей опочивальне.
– Кали, а зачем ты позволила ту тварь впустить в свою опочивальню? Ведь, знаешь на что малецык способен, – теперь и вовсе с трудом сдерживаясь, чтоб не захохотать в голос протянул старший Димург, и одной рукой придержав тельце девочки, правой утер выступившие бусенцы капели на выпуклой спинке своего носа.
– Когда я ее впускала, она не выглядела тварью, была даже дюже занимательным созданием, маленьким и пушистым, – пояснила, нескрываемо печальным голосом, демоница, и надрывисто вздохнула, очевидно, припоминая, как все хорошо началось. – Мальчик Темряй сказал, будет спать подле ложа и чуть слышно издавать звук, каковой мне нравится: капель дождя, наигрыш свирели, стрекот сверчка. А оно вместо наигрыша свирели нежданно зарычало и принялось жрать… Сначала съела мои сандалии, потом сарафан… Затем почему-то погрызло хрустальный столик, а после и вовсе превратилось в ту тварь… так, что я закричала.
– Надо было в нее стрелицу пустить, а не кричать. Малецык мне пояснил потом, то просто сбой в кодах произошел, – Перший днесь сказал много степеннее, и прикрыл дланью все свое сияющее лицо, схоронив не только очи, нос, но и широко растянувшиеся губы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
