— Ах, господин министр! — воскликнула, сильно побледнев, маркиза, выходя к нему. — Какая неожиданная честь!.. Осторожнее: у меня Маргарита Ванель, — шепнула она ему.
— Маркиза, — ответил смущенный Фуке, — я по делу… Всего два слова.
И он вошел в гостиную.
Сидевшая там госпожа Ванель поднялась с места.
На ее помертвевшем лице ясно читалась обуревавшая ее зависть. Напрасно Фуке обратился к ней с самым любезным приветствием; в ответ она только бросила убийственный взгляд на него и на маркизу, острый взгляд ревнивой женщины, как стилет пронзающий самую прочную броню. Она поклонилась своей приятельнице, еще ниже министру и удалилась, сославшись на необходимость побыть еще где-то в этот вечер; ни смущенная маркиза, ни охваченный беспокойством Фуке не успели удержать ее.
Оставшись с маркизой, Фуке молча опустился перед ней на колени.
— Я ждала вас, — с нежной улыбкой проговорила маркиза.
— Нет, — возразил Фуке, — если бы вы меня ждали, вы постарались бы удалить эту женщину.
— Она явилась всего четверть часа тому назад.
— Любите ли вы меня хоть немножко, маркиза?
— Не в этом теперь дело, господин Фуке. Нужно думать об опасности, нависшей над вами. Что вы намерены предпринять?
— Я хочу вырвать сегодня моих друзей из тюрьмы.
— Каким образом?
— Подкупив коменданта тюрьмы.
— Он мой друг; не могу ли я помочь осужденным, не повредив вам?
— О, маркиза, это была бы огромная услуга! Но как вы окажете ее, не скомпрометировав себя! Нет, я не допущу, чтобы моя жизнь, власть или свобода были куплены ценой хотя бы одной вашей слезы, хотя бы одного облачка на вашем лице.
— Монсеньор, не говорите таких слов — они опьяняют меня. Я готова помочь вам, не думая о последствиях. Я действительно люблю вас, люблю, как нежный друг, и, как друг, признательна за вашу деликатность, но, увы… я никогда не буду вашей любовницей.
— Но почему, почему, маркиза? — воскликнул Фуке с отчаянием в голосе.
— Потому, что вы слишком любимы, — тихо сказала молодая женщина, — и слишком многими… потому, что блеск славы и богатства оскорбляет мой взор, а печаль и страдание привлекают его; потому, что, когда вы находились на вершине могущества, я отталкивала вас, и готова как потерянная броситься в ваши объятия, заметив грозящую вам беду… Теперь вы поняли меня, монсеньор… Будьте вновь счастливы, чтобы я могла остаться чистой сердцем и мыслью: ваше несчастье погубит меня.
— О маркиза! — произнес Фуке с волнением, какого еще никогда не испытывал. — Если бы я изведал до дна все человеческие горести и услышал из ваших уст то слово, в котором вы отказывали мне, слово люблю, — оно сделало бы меня самым великим, самым знаменитым, самым счастливым из людей!
Он еще стоял на коленях, осыпая поцелуями ее руки, когда в комнату стремительно вбежал Пелисон.
— Монсеньор, маркиза, — произнес он с беспокойством, — простите меня, ради бога. Но, монсеньор, вот уже полчаса, как вы здесь… О, не смотрите на меня оба так укоризненно… Сударыня, скажите, прошу вас, кто та дама, которая вышла отсюда после прихода монсеньора?
— Это госпожа Ванель, — сказал Фуке.
— Я так и знал! — вскричал Пелисон.
— А что случилось?
— Она села в экипаж совершенно бледная.
— Что нам до этого? — спросил Фуке.
— Да, но важно то, что она сказала кучеру.
— Боже мой! Что же? — вскричала маркиза.
— «К Кольберу», — ответил Пелисон хриплым голосом.
— Великий боже! Уезжайте, уезжайте, монсеньор! — воскликнула маркиза, толкая Фуке к двери, в то время как Пелисон тащил его за руку.
— Да что я, ребенок, что ли, которого пугают тенью? — протестовал министр.
— Нет, — отвечала маркиза, — вы исполин, которого ехидна хочет укусить в ногу.
Пелисон продолжал тащить Фуке к экипажу.
— В замок… во весь дух! — крикнул Пелисон кучеру.
Лошади понеслись с быстротою молнии, не встречая на своем пути никаких препятствий. Только под аркадами Сен-Жан у въезда на Гревскую площадь карете министра преградил дорогу конный отряд. Пробиться сквозь него не было никакой возможности. Пришлось переждать, пока проехали конные стражники вместе с конвоируемой ими тяжелой повозкой, направлявшейся к площади Бодуайе.
Фуке и его спутник не обратили на отряд внимания. Пять минут спустя они входили к смотрителю замка. Последний прохаживался взад и вперед по двору.
При имени Фуке, которое ему шепнул на ухо Пелисон, смотритель поспешно подошел к экипажу со шляпой в руке и с низким поклоном произнес:
— Какая честь для меня, монсеньор!
— Я должен просить вас об услуге, сударь, — сказал Фуке.
— Приказывайте, монсеньор.
— Эта услуга сопряжена с известным риском, зато она гарантирует вам навсегда мое расположение и покровительство.
— В чем она заключается, монсеньор?
— Вы должны проводить меня в камеры господ Лиодо и д’Эмери.
— Позволите ли вас спросить, монсеньор, зачем?
— Я объясню вам это в их присутствии, сударь, и предоставлю в ваше распоряжение все средства облегчить им бегство.
— Бегство! Но разве монсеньору не известно…
— Что? Говорите!
— Что господ Лиодо и д’Эмери здесь нет.
— С каких пор? — вздрогнув, спросил Фуке.
— Уже четверть часа.
— Где же они?
— Сейчас они в башне Венсенского замка.
— Почему их перевезли отсюда?
— По приказу короля.
— Какое несчастье! — вскричал Фуке, хватаясь за голову.
Он не произнес более ни слова, вернулся в карету с отчаянием в душе и с помертвевшим взором.
— Наши друзья погибли, — сказал он Пелисону. — Кольбер отправил их в Венсенскую башню. Это их мы встретили под аркадами Сен-Жан.
Пелисон, словно пораженный громом, молчал: он знал, что упреком убил бы своего патрона.
— Куда прикажете ехать, монсеньор? — спросил лакей, открывая дверцы кареты.
— В мой городской дом. А вы, Пелисон, возвращайтесь в Сен-Манде и тотчас же привезите мне аббата Фуке. Вперед!
XII. План сражения
Было далеко за полночь, когда аббат Фуке явился к брату в сопровождении Гурвиля. Три этих человека, встревоженные предстоявшими событиями, были похожи не на сильных мира сего, а скорее на трех заговорщиков, которых объединяла одна общая мысль о будущем преступлении. Фуке ходил по комнате взад и вперед, опустив взгляд и нервно потирая руки. Наконец, собравшись с духом, он произнес:
— Аббат, вы говорили мне сегодня о людях, которых содержите.
