Поезд слишком быстро приближался, чтобы я успел сделать оммёдо и вырвать её из лап смерти. Другие люди отшатнулись от края платформы. Как будто боялись, что разлетевшаяся кровь их забрызгает. На размышление оставалось всего ничего, поэтому я… Прыгнул.
Да‑да, прыгнул и понял это уже в полете. Понял, что я дурак и могу прямо сейчас погибнуть.
Приземление. Резкий рывок и тут же отпрыгнуть!
Мы упали с другой стороны путей, а по тому месту, где только что мы стояли, проехал недовольно гудящий поезд. Недоволен он был тем, что я скоммуниздил его добычу. Я взглянул на девчонку и…
Так вот что имела в виду Минори Икэда, когда говорила, что я буду отражаться в глазах в радужном цвете. Меня словно обухом по голове шарахнули…
Вроде бы ничего не было в этих глазах, а притянули взглядом так, как магнитом. И не хотели отпускать.
– С… спасибо… – пролепетала девушка.
Только сейчас я рассмотрел, что она была примерно одного возраста со мной. И не такая уж и красавица, но вот было в ней что‑то такое… завораживающее.
– По… пожалуйста… Меня зовут Иг… То есть Изаму, – вовремя поправился я. – Ты это, давай аккуратнее с прыжками под поезд. А то будешь, как Анна Каренина…
– А меня зовут Шакко. А кто это, Анна? Ваша знакомая?
– Ага, знакомая… То есть нет… То есть да… В общем, забей. Не прыгай больше под поезд и всё.
– Я не прыгала… Меня кто‑то толкнул. Я стояла, ждала и тут раз…
– Ну вот, варежку раскрыла, тебя и толкнули. Сама же видела, какая толкучка – куда ты вперед полезла?
За грубостью я попытался скрыть своё смущение.
Смущение?
Эх, давненько я не применял по отношению к себе этого словечка. И уже думал, что забыл про него, ан нет. Почему‑то рядом с этой девчонкой меня взяла оторопь, как будто на первом свидании, когда ещё не знаешь нужного момента для поглаживания руки или же поцелуя.
Поезд как раз встал в это время. Вагон с машинистом распахнул дверь и выплюнул наружу мужчину в униформе.
– Госпожа? Госпожа, с вами всё в порядке? – крикнул мужчина ещё издали.
– Да, молодой человек по имени Изаму спас меня! – крикнула девушка в ответ.
Ну вот, сейчас начнется представление меня как героя, будут овации, аплодисменты и дружеское похлопывание по плечу… А мне ещё в дом удовольствий надо…
Не, на хрен это всё. Я по‑тихому слинял, пока машинист помогал встать Шакко. Проскользнуть между вагонами плевое дело, поэтому я через десять секунд уже смотрел через стекло вагона, как машинист помогает Шакко забраться на другую платформу.
Худенькая, щупленькая, на чем только юбка держится. И в тоже время она обладала какой‑то редкой привлекательностью, какая позволяет мужчине рядом с ней чувствовать себя мужчиной.
Она пыталась меня найти, бросилась в одну сторону, в другую, но я только отвернулся. Если судьба распорядится так, что мы с ней встретимся снова, то так тому и быть. В другом же случае будет лучше не встречаться. Я не могу себе позволить расчувствоваться и расслабиться.
Я же…
Я наткнулся на бумажную лягушку в своём кармане пиджака.
Я знаю, кто убил моего отца. Месть будет жестокой.
А ведь я не приближался к Сэтору ни разу. Как же записка оказалась в кармане?
Весь путь до дома удовольствий госпожи Окада я думал об этом. Перебирал в голове факты, движения и действия, начиная с вхождения в класс и до оставления его.
И всё это время Сэтору пародировал статую. И всё равно лягушка оказалась в моём кармане. Как так‑то?
Сам дом удовольствий госпожи Окада представлял из себя двухэтажный домик в пригороде. Со стороны не скажешь, что тут узаконенный бордель. Всё чинно‑благородно, по последнему писку хай‑тека.
Сама госпожа Окада походила на китайскую пиратку‑главаря из «Пиратов Карибских морей». То есть набеленное лицо, словно шпателем нанесли финишную шпаклевку, черные подведенные глаза, губки бантиком и презрительный взгляд, сразу же вынесший мне негативную оценку. Цветастое кимоно сидело на ней конфетной оберткой, вот только вряд ли внутри была конфетка, скорее там мог находиться засушенный урюк.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
– Слушай, хинин, к девчонкам не лезь. Будешь стоять возле кухни и не пускать туда клиентов. Даже если сильно захотят узнать, чем их кормят, ни в коем случае не пускать. Если услышишь крик девчонок, то сразу же беги на него. Крик повторится – ломай дверь и вытаскивай клиента наружу. Не стесняйся, в случае чего – я договорюсь. Сам полезешь к девочкам – отрежу пипирку и скормлю. Вот и все правила. Всё понял?
– Понял, – кивнул я. – А пожрать‑то дадут?
– А вот как поработаешь, так и дадут. Если плохо себя покажешь, то кроме помоев ничего не жди.
– Кому я тут что показывать‑то должен? – обиженно спросил я.
– Уж явно не мне. Я на столько хуев насмотрелась, что если из них выложить дорожку, то она дотянется до луны.
– Нашла чем гордиться, – вырвалось у меня.
– Что‑о‑о? – нахмурилась госпожа Окада.
– Говорю – вам есть чем гордиться. Ваши познания в мужской физиологии нереальны.
– Работай, хинин, – процедила госпожа Окада и пошла прочь.
Я пожал плечами и отправился на поиски кухни. И каково же было моё удивление, когда я в дверях столкнулся с давешней девчонкой, Шакко.
Глава 4
– Изаму? – похоже, что девчонка тоже была удивлена. – Что ты здесь делаешь?
– Привет, Шакко, я тут работаю. Охраняю мясо от мяса, – пожал я плечами.
– Какое мясо? – не поняла девчонка.
– Как говорили одни мои знакомые из далекой дикой страны: «В жизни есть три удовольствия: есть мясо, ездить на мясе и тыкать мясом в мясо». Вот последнее я и охраняю.
Надеюсь, я не слишком надавил девушке на мозг? Она улыбнулась. Ясно, всё нормально – юмор понимает.
– Так ты из якудзы?
– Да. И тут сегодня моя работа. Надеюсь, тебя это не напрягает? А ты из…
Я обвел руками помещение.
– Да, и тут сегодня моя работа, – с улыбкой кивнула девушка. – Надеюсь, тебя это не напрягает?
Хотя и постарался сделать лицо простым и ненапряженным, но чувствую, что это не удалось. Губы всё равно дрогнули, чтобы изогнуться в поджатую дугу. Я усилием воли заставил их принять прежнее положение улыбки.
Глаза Шакко снова сверкнули радужным цветом. Всего на миг, как будто по ним скользнул луч стробоскопа.
– Я работаю на кухне, второй помощник повара, – пояснила девушка. – Для борделя я слишком некрасива… А ты что подумал?
Если бы мою рожу сфоткать в тот момент, то потом этой фотографией запросто можно было бы иллюстрировать слово «конфуз». И виноватая улыбка, и попытка груди расправиться обратно, и бордовые уши… Тьфу! Даже вспоминать неудобно.
– Во как! – я всё‑таки сумел взять себя в руки. – А меня госпожа Окада обещала накормить вкусным ужином. Так что ты расстарайся там на славу, в кофе плевать не нужно – я не люблю с пенкой. Кстати, а где у вас тут кухня?
Шакко улыбнулась в ответ, коснулась моего плеча и потянула за собой. Мы прошли по красному коридору, со стен которого на меня смотрели герои эротических гравюр. Я даже вспомнил их название – сюнга. Заросшие черным волосом гипертрофированные половые органы словно насмехались над посетителями. Хотя и лица у людей были под стать их половым органам.
– Какие же они все страшные, – сказал я, кивая на картины.
– Ничего ты не понимаешь в эротическом искусстве, – хмыкнула Шакко. – Возможно, когда‑нибудь, я просвещу тебя в этом вопросе.
Как же двусмысленно это прозвучало… Я почувствовал, как низ живота наливается тяжестью. Черт побери, а ведь я даже ещё к работе не приступил.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
– Я занимаюсь историческими исследованиями эротической культуры, так что накопила уже достаточно материала. Есть очень интересные моменты.
– Да что же ты со мной делаешь‑то? – чуть ли не простонал я. – Я же себе представить могу многое, а мне ещё работать…
– Ну, можешь сходить в душ, – пожала плечами Шакко. – Сбросишь там напряжение…
