Он подмигнул злящемуся брату, поднялся и вышел наружу.
Там образовалось что-то вроде приёмной. Магистр Джакопо беседовал с Карло Рецци, к Магистру Лучей присоединился Леонардо, и они что-то оживлённо обсуждали с Аньоло Легато, Магистр Света стоял с парой, очевидно, целителей и обсуждал обезболивающие составы, прочие разбрелись по помещению и просили арро, вина, воды, закусить и что там ещё кому было надо. Мальчишки ожидали здесь же, и Серафино почтительно слушал мужчину, такого же светловолосого, как и он, с седыми висками, на вид одних лет с Фалько. Очевидно, это его отец, господин Адальберто Криченца, глава дипломатического корпуса. Про остальных потом можно будет разобраться, кто есть кто.
Фалько вышел и прислонился к стене, скрестив руки на груди. Молча. Галеотто тут же подлетел и встал рядом, Серафино вежливо поклонился отцу и тоже подошёл.
— Господа, пока мой брат жив, все разговоры о том, что далее, считаю преждевременными. Но если кто-то не согласен с его решением, то у нас есть ещё одна кандидатура. Магистр Джакопо, я не ошибаюсь, в Ордене Сияния проживает светоч научной мысли и богослов Магнус Амброджо, который приходится мне племянником, ибо родился в семье нашей с Гульэльмо сестры? — и посмотреть так… недобро.
Магистр аж поперхнулся, как услышал это имя, особенно про светоч.
— Я не думаю, что Амброджо пригоден к государственному управлению, — отрезал он.
— Очевидно, вам виднее, — Фалько поклонился ему. — Но рискну дать совет всем — необходимо извещать население города о происходящих событиях, иначе они выдумают их сами, да такие, что нам с вами и не снились. Не подскажете, кто ведает внутренними делами?
— Я, ваша милость, — учтиво поклонился стоящий неподалёку абсолютно лысый мужчина средних лет. — Амадео Реньяно, к услугам вашей милости.
Реньяно были при дворе, сколько Фалько себя помнил.
— Не знаю, как вы это обычно делаете — глашатай перед дворцом? На площадях? Намеренно распространяемые слухи? Что-то ещё? В общем, нам всем будет проще, если вы этим займётесь.
— Займусь, — кивнул тот без возражений.
— И отлично. А я бы сейчас желал побеседовать о рейде против тёмных тварей, о котором условились вчера. Джеронимо, Леонардо, господин Легато, также нам понадобится поддержка священнослужителей, господин Магистр, — это уже Джакопо Маринаро. — Карло, ты бы подсказал нам, где всё это можно обсудить? За чашкой арро и за обедом. И нам понадобятся подробные планы города. Джеронимо, Пандольфо у вас?
— У нас, — кивнул Магистр Лучей.
— Вот и отлично. Расскажешь.
— Господа, прошу следовать за мной, — церемонно объявил Карло.
Все они вышли и двинулись по коридору.
— Ваша милость, — услышал Фалько сзади. — Ради всего святого, выслушайте пару слов.
Фалько обернулся. Риккардо Марцио. Неужели хочет что-то сказать?
— Слушаю, господин Марцио, — убивать нельзя, можно смотреть и говорить.
— Я очень рад, что вы целы и невредимы!
— А я-то как рад, вы даже не представляете, — усмехнулся Фалько. — Увы, вашей заслуги в том нет. Уйдите с моих глаз, хорошо? И не попадайтесь.
Интересно, как там его дочь, жива ли вообще? О том, что Пьетро Фаро женился или женится, разговоров не было и вестей не долетало. Конечно, с ним придётся встречаться, но можно же постараться свести встречи к минимуму?
А сейчас пойти уже дальше решать простые и понятные вопросы уничтожения тёмных тварей, и начать с тех необходимых ритуальных действий, с которыми нужно развеять над лагуной прах драгоценного племянника.
4.13 Лизавета возвращается к человеческой жизни
И снова Лизавета проснулась где-то в Фаро белым днём. Шторы были опущены, но сквозь них пробивался уверенный свет.
Глаза открывались и закрывались, это хорошо. Шевелиться ещё немного больно, но проще, чем даже ночью, а уж с предыдущим днём и вовсе никакого сравнения.
Мужчины, который ночью убеждал её идти за него замуж прямо сейчас, в спальне не было. Очевидно, его призвали важные мужские дела.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Лизавета попробовала повернуться на бок и уже с боку сесть. Получилось, но голову немного вело, наверное, она слишком резко поднялась. Закрыла глаза, посидела так немного. Открыла, осмотрелась.
Ночное впечатление о ночёвке в музейной экспозиции подтвердилось полностью. Огромная кровать из тёмного полированного дерева с резными столбиками по углам, зеркало на стене в ажурной позолоченной раме, столик с наборным мозаичным узором, пара банкеток, обтянутых алой тканью с жаккардовым рисунком, тяжёлые шторы с бахромой и кистями, ковёр с длинным ворсом на полу. В Лизаветиной реальности такое трогать и то полагалось в перчатках, чтобы не оставлять потожировых следов, не то, что спать в таком!
Постельное бельё тоже было примечательным — из тонкого льняного полотна, вышитое и отделанное плетёным кружевом. Летнее платье бы из такого, подумала Лизавета. А потом вспомнила, что в её нынешней жизни в любой сезон платья многослойные и жаркие, а из этого — разве что нижняя сорочка выйдет.
Зато дома нет такого мужчины. Может, они и существуют в принципе, но у неё — нет. А здесь вроде есть.
Лизавета глянула на свою правую руку. Что ж, это кольцо с синим камнем она видела на Фалько неоднократно. Очень приметное кольцо. Она погладила отполированный камень и вспомнила сцену в катакомбах — она ошарашена, Фалько счастлив, Лис ехидничает. И улыбка прорезалась сама собой, да так и осталась.
Голова успокоилась, можно было встать на ноги и сделать три шага до зеркала. Тадамммм! Зеркало отразило бледное лицо, грязные всклокоченные волосы, роскошный синяк вокруг правого глаза, чёрные отметины на шее и на щеке — точно, там её касался тот темный урод. И что, это как синяк, или теперь навсегда?
Голову снова повело, Лизавета схватилась за столбик кровати, но не рассчитала и повалилась на стоящую рядом банкетку. Ножки банкетки мерзко проскрежетали по мраморному полу. Дверь отворилась, и в спальню влетела Тилечка.
— Госпожа Элизабетта, вы проснулись! — она с радостным воплем бросилась обнимать Лизавету.
— Тилечка моя, — можно встать, обнять девочку и тихонько смахнуть слёзы.
Они обе живы, всё хорошо.
— Госпожа, вам не следует сегодня ходить, — непререкаемо произнёс высокий и худой молодой человек, которого Лизавета видела впервые в жизни.
— А вы вообще кто?
— Ой, госпожа Элизабетта, это господин Вителлио, он из Ордена Света, и он замечательный целитель! — сообщила Тилечка. — Пойдёмте, я доведу вас до кровати. Он вылечил мне такие же отметины, — она кивнула на Лизаветину шею.
— Постой. Мне бы умыться, что ли.
— Госпожа, сначала я осмотрю вас, — целитель помог Тилечке, и вдвоём они вернули Лизавету в постель.
Он взял из угла стул и сел возле кровати, взял Лизавету за руку и что-то слушал. Потом за вторую, потом положил ладонь на лоб и велел закрыть глаза. Лизавета послушалась. Судя по прикосновениям, он что-то делал в области чёрных отметин, и в области синяка тоже.
— И что там у меня, говорите, не молчите, хорошо? — Лизавета уже хотела услышать диагноз.
— На вас напала тёмная тварь. Очень мощная и могучая тёмная тварь. Для такой сущности вы являлись идеальным, если можно так выразиться, питанием — тёмные твари питаются жизненной энергией, а вы, кроме того, что обладаете обычным запасом любого живого существа, ещё и производите такую энергию.
— О боже, я теперь электростанция, только этого ещё не хватало, — пробормотала Лизавета.
— Не знаю, что это такое, но чистые маги жизни — невероятная редкость. Я предполагаю, что вы просто сбрасываете излишки в окружающий мир и всем вокруг вас хорошо, — сообщил целитель.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Лизавета даже рассмеялась, правда, смеяться было ещё немного больно. Такого дива про неё никто не говорил.
— Передо мной никогда не стояла проблема пристройства излишков, — сообщила она. — Я оказалась магом не так давно, недели две, наверное, то есть — полторы декады.
