Читаем без скачивания Фанфик Everything I am - Фанфикс.ру

Я спускаюсь по лестнице на первый этаж, минуя нескольких дурмштранговцев, увлеченно обсуждающих что-то вполголоса. Их красные мантии до сих пор выглядят непривычно в стенах Хогвартса, и я машинально задерживаю на них взгляд. Это, кажется, студенты из обеих групп — и те, кого направили учиться в Рэйвенкло, и принадлежащие к Слизерину. Гербы на мантиях последних говорят сами за себя. Им там понравилось.

Интересно, Малфой не завел себе новых дружков среди этих хмурых северян? Болгары, сербы, немцы — все они говорят по-английски с акцентом и, как правило, происходят из чистокровных семей. Несмотря на замкнутость новичков, уже на второй вечер Хогвартс знал о них почти все. Кто-то где-то подслушал, кто-то куда-то подсмотрел… Братья Уизли, конечно, закончили школу, но им подросла достойная смена.

Компания аристократов могла бы подойти Малфою, только едва ли они захотят иметь с ним дело. Французская кровь дала ему изящную внешность и налет лоска, но не чутье на выгодные связи. И не вежливые манеры. Когда Малфой говорит, всегда возникает ощущение, что он или издевается, или лебезит. Смотря кто перед ним. Третьего варианта нет.

Забавно — от этой мысли я слегка сбавляю шаг — я начал находить внешность Малфоя изящной? Удивительное дело. Раньше он всегда казался мне прилизанным и бесцветным. И внушал ненависть — такую сильную, что руки чесались свернуть ему шею в первом же темном углу.

А сейчас это горячее желание прошло. Осталось презрение и твердое знание того, что этот парень — сын моего главного врага после Волдеморта. И по существу мой враг тоже, поскольку после заточения отца в Азкабан Малфой обещал, что мне это с рук не сойдет. Избирательность памяти Дамблдора позволила ему забыть этот инцидент — если он вообще знал о нем. Хотя обычно директор знает все, что происходит в школе.

Малфой по-прежнему учится в Хогвартсе — то ли испытательный срок, то ли проверка доверием. Когда-то она сработала — и у Ордена Феникса появился верный шпион в лагере противника. Северус Снейп. Но это разные ситуации. Разные! И то, что Малфой предаст при первой возможности, для меня непреложный факт. Это не паранойя, не детская неприязнь — это знание, которое нельзя объяснить логически. И потому я помню — помню каждый его взгляд, каждый жест и каждое слово, чтобы он не смог ударить меня, когда я зазеваюсь. Такие как Малфой не выходят на честный поединок. Они бьют из-за угла и в спину.

Каждый жест и каждое слово… «Ненавидеть можно равного, — вспоминается мне манерно-растянутая речь, — довольно и того, что его по какой-то необъяснимой причине Снейп давно милует… А когда дело касается моего декана…»

Я сбегаю по ступеням и направляюсь к озеру, в обход хижины Хагрида, позволяя мыслям вертеться вокруг того подслушанного разговора.

Малфой не считает меня равным. Я его тоже. Только он исходит из того, что я, чистокровный маг по рождению, провел детство как магглорожденный и вожусь «с кем попало»… что еще может он мне вменить? А я полагаю, мы неравны потому, что у нас разные стороны и, черт возьми, несколько разнится уровень значимости. Конечно, Малфой слышал о пророчестве, наверняка слышал — от отца, или из общих сплетен, или откуда еще. Но точный смысл известен среди школьников только нашему трио — пусть и полураспавшемуся. Остальные довольствуются догадками, и Драко Малфой не исключение. Знай он, что мне предстоит убийство того, кого его отец почитал за сюзерена… Должно быть, попробовал бы совершить маленький подвиг и придушить меня подушкой. Или струсил бы?

И все же я начал находить, что он неплох внешне. Хм, а что, почему бы нет. После того, как Снейп весьма… недвусмысленно дал мне понять, что мои подозрения беспочвенны, мне стало наплевать на тонкий запах духов, исходящий от прически Малфоя, на его хрупкие запястья и выверенные движения.

Потому что мои растрепанные черные волосы, порывистые жесты и обведенные кругами глаза нравятся Снейпу больше. Ведь спит он со мной.

Малфой может сколь угодно долго рассматривать пуговицы на сюртуке Снейпа — расстегиваю их я. А если он протянет к ним руку… Я так давно обещал сломать ее, что движение будет автоматическим.

«Натурал — понятие растяжимое», так ты сказал, да, Малфой? А гей зато весьма и весьма конкретное. Особенно когда дело касается нервно-неуравновешенного Гарри Поттера. Если что, я доступно изложу тебе свою точку зрения насчет «твоих отношений с твоим деканом». И едва ли Снейп меня остановит.

Возможно, нам однажды придется направлять друг на друга палочки, выкрикивая Непростительные заклятия. А пока пусть Малфой меняет фасоны мантий каждые две недели и корчит мне рожи. Я стал способен взглянуть на него объективно, оставив и почти шестилетнюю ненависть, и ярость, переполнявшую меня год назад… Когда погиб Сириус. Я помню тот день. Я не говорю об этом — но я помню. Теперь я могу взглянуть на Малфоя — и оценить и белозубую улыбку, и блеск глаз, и высокомерный прищур, и уровень владения палочкой. Уж конечно выше «среднестатистического». Нет, он не посредственность. Отнюдь. Сейчас я уже признаю это.

Но его треп об отношениях со Снейпом — туфта. И почему-то это понимание делает меня сильнее него.

Я устраиваюсь на траве под деревом и вынимаю из сумки учебник по Чарам. Через пять дней экзамен, который я должен сдать, и сдать нормально. Обязан. Это предмет из тех, на оценку по которому смотрят в аврорате при приеме на работу. А Флитвик начал ставить мне приличные отметки только в этом году. Я знаю, что сам виноват, стоило бы эти пять лет заниматься и поусерднее, но что толку горевать? Не биться же лбом о дерево оттого, что не слушал Гермиону!

Я тяжко вздыхаю и погружаюсь в чтение. На улице пустынно, только несколько человек в отдалении так же, как я, сидят и лежат на траве, уткнувшись в книги. Тихо, только трещат кузнечики и тикают часы — я опираюсь щекой на левую руку. Подумав, я снимаю их и кладу рядом — чтобы видеть циферблат и не опоздать к семи вечера в подземелья.

Глава 34. Легилименция.

Все. Экзаменам точно пора наступить — если первого июня по какой-нибудь причине Чары отменят, я просто свихнусь. Невозможно заучить такую бездну материала и долго держать в голове. Хорошо хоть, заклинания с рецептами из Травологии у меня в голове больше не перепутываются, как вначале.

Я переворачиваюсь на спину — последний час я читал, поставив подбородок на переплетенные пальцы рук и поставив локти по обе стороны от учебника — и потягиваюсь. Небо ясное и такое высокое, что, кажется, приглядевшись можно увидеть звезды. Только солнце слепит и мешает. Синева еще не начала блекнуть, хотя на часах уже двадцать минут седьмого. Почему зимой не может темнеть так же поздно? Мне всегда становится легче на душе, когда дни делаются длиннее, а ночи теплее. Не люблю зиму.

Я тру тыльной стороной ладони заслезившиеся от яркого неба глаза и сажусь, преодолевая секундное головокружение. Гермиона точно сказала бы, что читать лежа — вредно. Зато удобно, только спина затекает.

Ладно. Я закрываю книгу и убираю ее в сумку, на всякий случай проверив, что мантия-невидимка все так же лежит на дне. Сегодня она вроде не должна мне пригодиться, но кто может знать наверняка? Я уже понял, что мои визиты в подземелья обычно соответствуют плану только в том, что я прихожу к назначенному времени. Все остальное — на волю хозяина кабинета.

Замечательно, Гарри. И когда это ты стал вверять происходящее его воле?

Да не вверяю я. Я просто пытаюсь сказать, что Снейп непредсказуем.

А ты сам?

А сам я перезанимался и как дурак веду разговоры сам с собой. Большое спасибо, что хоть не вслух.

И то правда. Кстати, если не поторопишься, опоздаешь.

Я хмыкаю собственным мыслям и бросаю взгляд на часы, застегивая ремешок. Без двадцати. Черт возьми, когда готовишься — уж сколько раз замечал! — стоит только сделать паузу, и потом оказывается, прошло невесть сколько времени. А вроде всего минуту назад книжку читал. Так мозг отдыхает, объяснила недавно по этому поводу Гермиона, когда подобный вопрос задал Рон. Нет, о Роне я сейчас думать не буду — не время и не место.

И лучше, наверное, в самом деле поторопиться, он же сказал, что мои опоздания должны укладываться в четверть часа. А я не хочу к нему опаздывать.

Шрам снова тянет какой-то незнакомой болью — как будто по нему с силой проводят горячим пальцем.

Не поддамся. Я проверяю Зеркало, мельком подумав о том, что защита стала уже частью меня. Я поддерживаю ее на автомате. Не этого ли добивался Снейп, когда утверждал, что я сам должен найти способ охранять сознание? Только создав Зеркало самостоятельно, я смог сделать его непроницаемым.

Если бы еще быть уверенным, что оно выдержит, когда… Когда.

Так, об этом тоже, кажется, лучше не думать.

Я вхожу в прохладный, темный после освещенной лужайки главный холл и направляюсь к лестнице, ведущей вниз. Конечно, хорошо бы не думать. Мне иногда кажется, когда я думаю о Волдеморте, он об этом знает. А может быть, наоборот — мысль о нем посещает меня именно тогда, когда он размышляет, как сжить меня со свету. Моя вечная тень. Угроза, всегда стоящая за плечом. Если бы не окклюменция… если бы не Снейп… если бы не…