Он подошел, взял ее руку и нежно, очень-очень нежно поцеловал тоненькие пальцы. Девушка закрыла глаза, судорожно вздохнула и прильнула к Игорю. Он понял, что дрожит. Не от возбуждения. От счастья. От волшебного ощущения слияния с женщиной. Он поцеловал каждый пальчик Насти, поцеловал пшеничные волосы и маленькие розовые ушки. Он медленно увлек ее на кровать, он гладил ее острые груди, плоский живот, узкие бедра. Он наслаждался прикосновениями к прозрачной коже и сухой сладостью ее губ. Игорь не говорил ничего, молчал, но знал, что Настя слышит стук его сердца, дрожь пальцев и шепот дыхания. Слышит и читает их, как открытую книгу. Зачем слова, если одно его прикосновение говорило Насте больше, чем многослойные объяснения? Зачем слова, если ее горящие глаза говорили Игорю больше, чем тысячи признаний…
И когда он понял, что пришло время, то медленно вошел в Настю, замер, почувствовав сопротивление, но продолжил движение, стараясь быть аккуратным и нежным. Он был первым.
У Марины был ключ от квартиры, и ее прекрасно знала охрана. Открыв дверь, она прошла по коридору, услышала шум воды в ванной и остановилась, тяжело прислонившись к стене. Ее переполняли обида, ярость, ненависть, но Марина ни за что бы не ворвалась за закрытую дверь, из-за которой доносились негромкие голоса, мужской и женский. Она и без того была достаточно унижена.
Марина стояла, кусала губы и изо всех сил старалась сдержать слезы. За дверью выключили воду, некоторое время слышалось шуршание полотенец, а потом из ванной вышел Игорь, держа на руках тощую белокурую девушку.
— Я так и думала, — хрипло произнесла Марина.
Тареев молча посмотрел на бывшую подругу. Красивая, красивая до боли. Чуть-чуть силикона в губы и грудь, фитнес и диеты, тряпки из бутиков и коллекционные туфельки. Красивая до боли и чужая. Сейчас — чужая абсолютно. А раньше?
Марина сделала два шага и сильно ударила Игоря по щеке.
— Мерзавец! Дрянь! — Он продолжал молчать. Еще удар. Его щеки стали красными, по ее текли злые слезы. — Какой же ты мерзавец! Отпусти эту тварь!
Игорь качнул головой, крепче прижал к себе дрожащую Настю.
— Нет.
Марина швырнула ему в лицо ключи от квартиры. Острое железо оцарапало щеку, но Тареев даже не вздрогнул. Марина плюнула в него и третий раз ударила по щеке. Он только опустил глаза. И не поднимал взгляд до тех пор, пока рыдающая Марина не исчезла за громко хлопнувшей Дверью. Только после этого Игорь отнес Настю в спальню и опустил на кровать.
— Хочешь вина? Фруктов?
— Принеси, пожалуйста, воды.
— Воды?
— Из-под крана.
Она жадно выпила целый бокал простой воды из-под крана, забралась под одеяло и прижалась к Игорю всем телом.
— Я счастлива.
— Мы… — Он обнял узкие плечи и зарылся лицом в пшеничные волосы. — Мы счастливы, Настя. Мы.
И впервые за много лет Игорь заснул почти сразу, едва закрыл глаза. Заснул спокойным, безмятежным сном. Заснул без помощи снотворного.
* * *
Он проснулся один. Совершенно один в огромной пятикомнатной квартире. Он открыл глаза и понял, что Настя ушла. Не выскользнула в ванну или на кухню, чтобы сварить утренний кофе, а ушла, покинула его дом.
Навсегда? Вопрос напугал Игоря. Нет, разумеется, нет. Она ненадолго отлучилась. В институт или на работу. Или домой, успокоить родителей. Настя обязательно перезвонит, скажет, где они встретятся, он услышит ее голос… Но Игорь не мог ждать, не мог полагаться на случай, не мог отсчитывать мгновения тоскливого ожидания.
— Я должен найти ее, — твердо заявил Тареев своему отражению в зеркале ванной. — Немедленно.
Но как? Что он знает, кроме имени? Примерный возраст? Внешний вид? Не слишком ли мало информации, чтобы отыскать любимую в десятимиллионной Москве?
Любимую? Игорь не сразу понял, что назвал Настю любимой. Конечно, любимую! Единственную! Половинку… И застыл, забыв вытащить изо рта зубную щетку.
Половинка. Женщина, предназначенная для меня. Кусочек меня самого.
Тареев вымыл щетку и сполоснул рот. Имел ли смысл вчерашний разговор? Встреча с психологом на пенсии: совпадение или нет? Игорь вытер лицо, аккуратно повесил полотенце на крючок и вышел из ванной. Вероятность совпадения — мизерная.
А раз так, он знал, где искать Настю.
— Игорь Александрович, от Манаяна звонили уже три раза. «ТехЭнергоЭкспорт» упал еще на девять пунктов…
— Зина, я приеду не раньше обеда. Я заболел. У меня личные проблемы. Я на важных переговорах, все понятно?
— Вы будете в обед, — слегка обиженно повторила секретарша.
— Правильно.
Тареев убрал телефон в карман, вошел в кафе и внимательно оглядел зал. Они сидели за самым дальним столиком. Настя, все в том же дешевом платьице, и Сан Саныч в старомодной тройке. Девушка завтракала — перед ней стояли две тарелки с омлетом и десертом и бокал с соком. Психолог-пенсионер ограничился чашкой кофе. Игорь молча подошел к столу, без приглашения присел и коротко, почти враждебно, поинтересовался:
— Что все это значит?
— Я не могу обвинять тебя, Настя, — ровным голосом произнес Сан Саныч. Он проигнорировал появление Тареева и спокойно продолжал начатый до появления Игоря разговор. — Но считаю, что ты поступила неправильно.
— Мы созданы друг для друга, — ответила девушка. — Мы половинки.
И продолжила завтракать. Пирожное, дожидавшееся своего часа на второй тарелке, было надкусано, словно Насте не терпелось попробовать сладкого. А на бокале с соком Игорь заметил след губной помады. Странно, вчера девушка косметикой не пользовалась…
— Ты должна думать не только о себе, — глухо сказал Сан Саныч.
Настя доела омлет, вытерла губы и только после этот, сказала:
— Теперь уже ничего не исправить.
— Да, — согласился старик, — теперь уже поздно.
— Объясните, в чем дело? — угрюмо поинтересовался Тареев.
— Я не могу. — Сан Саныч вздохнул и поднялся па ноги.
— Далеко собрался?
— Игорь, он не может тебе ничего рассказать, — негромко сказала девушка.
— Не может или не хочет?
— Не может. Ему запрещено.
— Кем?
Сан Саныч медленно побрел к выходу из кафе.
— Что происходит? — Тареев пристально посмотрел на девушку.
Она не отвела взгляда, но ответила не сразу, видимо, пыталась подобрать правильные слова:
— Игорь, я… Я не знаю, кто я и кто мои родители. У меня нет дома, нет семьи, нет документов. Единственное, что связывает меня с миром, — Сан Саныч.
Психолог на пенсии. А она? Бывшая пациентка? Или нынешняя? Тареев жестко посмотрел на девушку, на надкусанное пирожное, на испачканный красным бокал. Снова на девушку — помады на ее губах не было.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
