Читаем без скачивания Искушение. Сын Люцифера - Сергей МАВРОДИ

— Чего так? — пьяно удивился Горбалюк. — Не стоит, что ли?

— Это у тебя, у мудака, не стоит! — полушутливо обиделся Зайченко. — А у меня всё всегда стоит. Как штык!

— Ну, так в чем же тогда дело-то? За чем дело встало?.. То есть «стало»?

— В смысле?

— Ну, в смысле супермоделей?

— Господи! Да дались тебе эти супермодели! — с досадой воскликнул Зайченко. — Да все они!.. «Денег — дай!» Вот тебе и вся супермодель. Обычный вариант, только чуть дороже.

— Ну, и правильно! — еще больше удивился Горбалюк. — Естественно! А чего ты хотел? Красотой её своей, что ли, пленить? Могучим интеллектом? Конечно, «денег»! Ну, и что? Тебе-то чего? Ну, и дай, если просит! Тебе что, жалко? Девочке помочь? Ты — ей дашь, она — тебе. Вот дело у вас на лад и пойдет! Всё тип-топ. Все довольны!..

А я ведь тоже у него сразу же денег попросил! — вдруг обожгло Горбалюка. — Как и все. Чего он теперь обо мне думает? «Денег — дай!» Вот и вся наша старая проститунтская дружба. «Обычный вариант, только чуть дороже».

Горбалюк помрачнел, плеснул себе немного водки и залпом ее выпил, не почувствовав вкуса. Он даже Зайчику налить при этом забыл. Тот, впрочем, похоже, этого даже не заметил. Он сидел, откинувшись в кресле, отрешенно уставясь прямо перед собой, и рассеянно крутил в руках свой пустой бокал. Чувствовалось, что мысли его витали в этот момент где-то далеко-далеко…

— Знаешь, Горбаль, — наконец медленно протянул он и задумчиво пожевал губами, — не так всё это просто… Деньги все эти…

— Ты что, комплексуешь, что ли? — совсем уж изумился Горбалюк, с недоверием глядя на сидевшего перед ним известного всей стране миллиардера и олигарха. (Вот уж никогда бы не подумал! — мелькнуло у него в голове.) — Перед этими сосками? Что им не ты нужен, а только твои деньги?.. Да?

— Да нет! — раздраженно отмахнулся тот. — Что за чушь! Причем здесь это?! Что значит: не я, а только мои деньги? Это всё равно, что сказать: не я, а только мои ноги. Или только мои руки. Деньги — это естественная часть меня, моей личности. Если бы у меня их не было, это бы уже не я был, а кто-то другой. Какая-то другая личность! Я нынешний — это и деньги в том числе. Говорить: «тебя любят, только пока у тебя есть деньги», — это всё равно, что говорить: «тебя любят, только пока у тебя есть ноги». А лишишься ты их — тебя сразу же и разлюбят! Ах, не разлюбили?! Ну, тогда можно попробовать еще и руки отрубить. Я — это я! Это не только мое тело, голова-руки-ноги, но и всё, что мне принадлежит. Всё это в совокупности — и есть моя личность. Которую можно любить или не любить. Но только всю в целом! А попытки разделить: я — отдельно, деньги — отдельно, это нонсенс!

— Да ладно!.. тише, тише, успокойся ты! — примирительно замахал руками Горбалюк. — Чего ты так разволновался? Целая тирада, прям! — разговор, тем не менее, его заинтересовал. — Ну, хорошо! — после паузы сказал он. — Если ты всё так прекрасно понимаешь, то в чем же тогда проблема?

— Какая еще проблема? — всё еще раздраженно откликнулся Зайченко.

— Ну, ты начал про деньги говорить, — напомнил Горбалюк. — «Не всё так просто!..». «Деньги эти!..». Так чем ты недоволен?

— Недоволен!.. недоволен!.. Всем я доволен! Слушай, давай выпьем еще, — вдруг внезапно снова предложил Зайченко. — Ты сам-то, блядь, уже выпил, а мне даже не налил! — с легким укором добавил он, разливая водку.

— Чёрт! Заметил-таки! — с неудовольствием подумал Горбалюк, испытывая нечто, вроде смущения. Налить вообще-то, конечно, надо было. Нехорошо это, одному пить. Не по понятиям. — Да я смотрю: ты весь такой серьезный сидишь, на умняке, — неуклюже попытался оправдаться он и обратить всё в шутку. — Мировые проблемы, блядь, наверное, решаешь. В натуре. Чего, думаю, по пустякам беспокоить!..

— Мировые, мировые! — проворчал Зайченко, чокаясь. — Пей давай! «Мировые»!..

— Да… Видишь ли, Горбаль, — возвратился он чуть позже к начатому им самим же разговору. — Деньги — это, конечно, хорошо, но только до известных пределов. Как и всё в этом мире. Хорошо быть высоким, девушки любить будут, но не три же метра ростом!? Это уже уродство. Так же и с деньгами. Много денег — это хорошо, но когда их очень много — это уже плохо.

— И сколько это: очень много? — с вялой иронией полюбопытствовал Горбалюк. Разговор постепенно переставал его интересовать. Всё это было для него слишком абстрактно. Какие-то отвлеченные материи. «Много!..», «слишком много!..».

Пожил бы ты, как я! — с внезапной завистью подумал он. — От зарплаты до зарплаты. Которую еще и не платят, к тому же! Когда детей кормить нечем. Сразу бы по-другому запел! А то, тоже мне, богатая личность! «Деньги — это неотъемлемая часть меня»! Еще как отъемлемая! Повезло тебе просто, вот и всё. Попал в струю, оказался в нужное время в нужном месте — вот и разбогател. Чисто случайно. Как и всё в жизни бывает. Всё же у нас так! На уровне везения. Случайности. Повезло, не повезло. Ну, повезло тебе — молодец! Сиди тихо и радуйся. Но чего великого-то из себя корчить? «Титана мысли»! «Отца русской демократии»! И перед кем? Передо мной! «Я — это я!» Вот именно, что ты — это ты! Что я тебя, не знаю, что ли? Знаю, как облупленного. Сколько водки вместе выпито, сколько тёлок вместе выебано!.. «Чувих». Такой же ты, как я. Ничем не лучше. Но я почему-то… А-а!.. да провались оно всё пропадом!! Зря я сюда приехал!

— Миллиарды — это уже плохо, — услышал он между тем голос Зайчика. — Миллионы — еще нормально, хорошо, но миллиарды — уже плохо. Всё доступно, а потому ничего не хочется. Даже на уровне понтов. Потому что и понтоваться-то уже не перед кем. Все давно остались далеко позади. У обычного человека всегда какая-нибудь мечта голубаяесть. Мерседес, там, какой-нибудь шестисотый себе купить, супернавороченый!.. А когда ты их можешь хоть тыщу штук завтра купить, этих Мерседесов… Выясняется, что на хуй они тебе нужны!! Тоска, в общем, зеленая.

— Да-а!.. серьезные у тебя проблемы! — совсем уже откровенно-насмешливо заметил Горбалюк, пережевывая какую-то, приглянувшуюся ему хитрую рыбку. Рыба, впрочем, была вкусная. — У обычного человека, между прочим, предел мечтаний — это всего лишь подержанная иномарка бэушная, в лучшем случае. А «Мерседес шестисотый супернавороченый» — это для него уже из области чистой фантастики. Сказки! 1001-й ночи. Джинны, гурии, эмиры… шестисотые мерседесы… Это тебе так, к сведению…

— Да нет, я понимаю, конечно! — как-то виновато засуетился Зайченко и опустил глаза. — Как говорится, «у кого жемчуг мелкий, а у кого есть нечего». Или как там правильно? Конечно, бедность еще хуже. Кто спорит! Там свои проблемы. Но и деньги — это тоже… я тебе скажу… знаешь ли… не панацея… Счастья, по крайней мере, они не приносят, это уж точно. Можешь уж мне поверить. Знаешь…

— Слушай, Зайчик! — бесцеремонно перебил своего бывшего друга Горбалюк и посмотрел на него в упор. — А чего ты меня пригласил-то? А? Столько лет не объявлялся, а тут вдруг? Покрасоваться захотелось? Полюбоваться самим собой? Самолюбие собственное потешить, пощекотать? Лишний раз великим себя почувствовать?

— Ну… это… не совсем так… — после длинной паузы, с видимым усилием ответил Зайченко. Лицо у него закаменело, на скулах заиграли желваки. Он явно не привык, чтобы с ним так разговаривали.

(Да пошел ты! — беззаботно подумал Горбалюк, с каким-то даже любопытством за ним наблюдая. Мир вокруг уже слегка покачивался. Горбалюк чувствовал себя совершенно свободно и раскованно. — Потерпишь! Переживешь. Тоже мне, царевна-недотрога! Не сахарный, не растаешь!.. А деньги твои я в рот ебал! Можешь их себе в жопу засунуть!)

— Чего мне собой любоваться? Я уже эту стадию давно прошел. И прекрасно знаю себе цену, — Зайченко несколько пришел в себя и заговорил уверенней. Лицо у него чуть расслабилось. — Просто устаешь от всеобщего поклонения. Когда все вокруг с тобой сразу же соглашаются во всём и в рот тебе смотрят. Захотелось хоть с кем-то в кои-то веки на равных поговорить, пообщаться. Как в старые добрые времена.

— Брось! — махнул рукой Горбалюк и снова налил себе водки. Полный бокал. «Вздрочь»! Помедлил немного и налил также и Зайченко. Тот не возражал. — Давай! — чокнулись. Выпили. — Какой у нас с тобой может быть теперь разговор «на равных»?! — продолжил он через секунду начатую фразу, едва проглотив, почти не жуя, огромный кусок ветчины и отхлебнув немного сока. — Кто ты и кто я? Всё ты прекрасно понимаешь, чего комедию-то ломать? «Пообщаемся!..», «На равных!..», «Как в старые добрые времена!..» Ага! Как же! Может, мы и этот стол тогда уж заодно оплатим пополам? «Как в старые добрые времена»?

— Слушай! — тоже повысил голос Зайченко. Он, похоже, всерьез наконец разозлился. — Чё тебе от меня надо? Чего ты ко мне вообще приебался?! Как последняя пизда!! Я тебя пригласил, как человека…