— Видать, важная птица едет! — первым заметил машину с высоты своего седла Лобов.
— Хороша Маша, да не наша! — невесело откликнулся майор. — Похоже, пора сматывать удочки…
— Может, ночью повезет?
— Ночью могут не заметить повязок и полоснуть для острастки.
А мотоциклисты обогнали машину и понеслись своим ходом. Легковушка же — это был черный «опель-кадет» — сбавила ход и подъехала к «полицаям». Задняя дверь приоткрылась, и из-за нее выглянул немолодой гладко выбритый офицер.
— Где ест дорога на Тэвли? — спросил он, с трудом подбирая слова.
Лунь оживился и ответил ему по-немецки:
— У вас есть карта, господин майор?
Немец заулыбался, заслышав родную речь, чего никак не ожидал от обычного русского полицая. Кроме него и водителя, в машине никого не было. Лунь многозначительно глянул на Лобова: берем! Сергей спрыгнул на землю, держа Греню под уздцы.
— У меня есть карта, но я не нашел на ней поворота на Тевли. Вероятно, здесь проложили новую дорогу.
— Да, вы правы. Дорогу проложили только в мае и ее не успели нанести. Давайте карту, я покажу.
Майор стал расстегивать планшетку.
Лобов же, как было договорено раньше, подошел к дверце водителя и поднес пальцы к губам: «Закурить не найдется?» Шофер полез за сигаретами в бардачок, подставив под дуло нагана стриженый затылок.
Выстрел!
Солдат завалился на соседнее сиденье, Сергей перевел наган на майора, который уже находился на мушке Луня.
— Вы арестованы! Любое движение будет стоить вам жизни!
Офицер и не думал сопротивляться — к машине бежали из кустов еще двое: Чуднов и Петрович. Дальше действовали так, как уже не раз проиграли на полянке: Лунь подсел к майору слева, Лобов — справа. Петрович, подвинув убитого шофера, сел за руль. А Чуднов вскочил в седло и погнал Греню на лесной проселок. Туда же вывернул и Петрович. Лунь успел посмотреть в оба конца дороги — все чисто, на дороге никого. Вся операция заняла не более пяти минут. Пленный молча позволил забрать из кобуры свой парабеллум. Лоб и шея его покрылись крупными каплями пота.
— Куда вы меня везете? — выдавил он.
— Слушать сказки Венского леса, — отвечал ему Лунь. — Сказки будете рассказывать вы.
— Вы оставите мне жизнь?
— Оставим. Если не будете рассказывать сказки, а говорить правду.
— Я скажу вам всю правду.
— Тогда достаньте для начала ваши документы!
Майор послушно полез в карман за удостоверением.
Тем временем Петрович вырулил на полянку, где их сиротливо поджидал радиофургон. В его кузове Северьянов и начал допрос.
— Я майор Вальтер Вебер, начальник тыла 45-й пехотной дивизии. Ехал в Тевли для организации продуктового склада.
— Кто командир дивизии?
— Генерал-майор Шлиппер.
— Из каких частей состоит дивизия и где они дислоцированы?
Вебер отвечал по-военному кратко и точно. Записав его ответы, Лунь велел майору снять китель. Тот насупился:
— Я хотел бы умереть в мундире. Это моя единственная просьба…
— Никто не собирается вас расстреливать, — солгал Лунь. — В этой форме у вас слишком вызывающий вид. Вам лучше переодеться.
Майор нехотя расстегнул пуговицы. Под мундиром у него оказалась спортивная майка с прямокрылым имперским орлом на груди, перехлестнутая зелеными подтяжками.
— Надеюсь, брюки можно оставить?
— Можно. Следуйте за мной, я покажу, где вы будете сейчас жить.
Пленный пошел вперед, за ним — слегка поотстав, шагал Лунь. Он тихо клял эту подлую участь разведчика — стрелять в спину, стрелять в затылок, стрелять в безоружного… Одно дело — в открытом бою, другое — вот так: по-палачески. Но иного выхода не было: диверсанты в плен не берут.
«Ну, хорошо, — убеждал себя Лунь. — А как же они всем вермахтом ударили по спящей армии?! Ударили втихаря, внезапно, по-иезуитски?!» Он вспомнил Крепость, подвал, умирающего капитана Суровцева, распалил в себе гнев и, подведя майора к овражку, выстрелил ему под левую лопатку, обтянутую белой майкой. Немец рухнул в овражек, даже не оглянувшись; под тяжестью его тела затрещали сухие веточки больной пожелтевшей ольхи…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
В лагере Луня встретил радостный Петрович:
— Смотрите, товарищ майор, что я нашел!
Из распахнутого багажника «кадета» он извлек канистру с бензином.
— Целехонькая! Под горловину!
В стороне под кустом лежало тело убитого шофера.
— Спасибо вам за курево, товарищ майор!
— Кури на здоровье! Только сначала сними с немца обмундирование.
Лобов с Чудновым увлеченно рассматривали извлеченную из планшетки карту и спорили, пытаясь определить свое место. Все были в приподнятом настроении — удача окрыляла.
— Шофера в овраг, — распорядился Лунь. — С майора снять сапоги и брюки. Все немецкое обмундирование сложить в легковушку… Петрович, лопата в твоем хозяйстве найдется?
— Найдется.
— Закопай обоих.
Все приказания Луня выполнялись беспрекословно. В нем признали командира. Пока все занимались захоронением трупов, майор тщательно осмотрел машину. Надо было хоть как-то изменить номер пропавшего «кадета» — мало ли кто сможет узнать его на дорогах? Лунь долго изучал цифры. Восьмерку можно легко превратить в тройку. Он достал наган и точным выстрелом пробил дырку посреди восьмерки.
«Вот и гадай теперь, то ли это “восемь”, то ли “три”? — удовлетворенно подумал он. — Попала в номер шальная пуля — и взятки гладки».
Последнюю цифру «4» он замазал солидолом и припудрил пылью. Тоже убедительно получилось. «Ну, вот теперь и на люди можно!»
* * *
В деревне Волкогонье играли свадьбу. Староста выдавал дочь за начальника местной полиции. Столы были расставлены в палисаднике прямо под вишнями. Заливалась гармошка, а в паузах, когда гармониста поили, играл патефон.
— Пир во время чумы! — усмехнулся Лунь, вылезая из машины. Он был в мундире майора-тыловика, за рулем сидел Лобов в форме солдата-шофера.
— Значит так, — наставлял его Лунь. — Ты молчишь — русского не знаешь. Если, не дай бог, кто-то спросит по-немецки, тоже молчишь или отвечаешь на какой-нибудь тарабарщине, потому что ты эстонец.
— Яволь!
— Молодец! Можешь, когда захочешь. Пошли!.. Оружие наготове.
Хозяин дома — лысый грузный мужичок в плисовой жилетке — завидев немецкого офицера, радостно бросился ему навстречу.
— Проходите, пан офицер, будьте добренькими! — с хмельным радушием приглашал он. — Свадьба у нас туточки. Дочку родную замуж отдаю! Кали ласка — за стол!
Лунь надменно, как и подобает истинному арийцу, оглядел застолье.
Невеста — весьма хорошенькая — сияла глуповато-счастливой улыбкой. Жених, рослый парень в черном пиджаке поверх желтой рубахи, не выпускал подругу из объятий. Из нагрудного кармана у него торчал белый бумазейный цветок. Дружки-свидетели сидели рядом и были уже изрядно навеселе.
Заезжим гостям преподнесли по стакану бимбера.
— Зовьет та любофьь! Как у вас говорят, — поднял стакан Лунь. — На здравье млодых!
Стол восторженно загудел: немец, а так хорошо знает обычай!
— Горько! — завопил один из дружков-полицаев, и молодые снова сцепились в страстном объятии. Лунь слегка отхлебнул из стакана и тут же навалился на еду. На тарелке у него дрожал кусок студня, приправленного сметаной и хреном. Сама собой выросла горка квашеной капусты, увенчанная соленым помидором. Рука с вилкой дотянулась до миски с отварной бульбой, присыпанной укропом. Лобов тоже не терялся, отхватив себе ломоть с хлебом и толстым куском ветчины. На тарелку ему положили полукольцо жареной колбасы с маринованным патисоном. Самогон он не пил, а прикладывался к кружке с домашним квасом. Утолив первый голод, Лунь отозвал старосту в сторону:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Я долшен знат, как идет заготовка провиант для германьски армий.
— Идут заготовки, идут, ваше высокоблагородие! — уверял его староста. — Все к сроку сдадим!
— Это карош! Молодьец! Но у моего нашальника сегодня день рождений. Загрузи мне в машину.
