чесал, у нас тут несколько человек ходили, пороги обивали и добились результата…
Затем он перешел в нападение:
— Потому что у нас, к сожалению, занимаются болтовней и сами же в нее верят. Ворчат себе под нос, заботятся только о своем брюхе и не замечают тех, кто работает во имя их интересов…
Под конец он заявил:
— С получением автомашины решена и проблема снабжения…
В своей речи он, как бы невзначай, мимоходом, упомянул тех, кто на деньги, собранные рабочими для закупки продовольствия, занимается валютными махинациями. Некоторые решили, что он имел в виду генералы ного директора, и зашумели, однако большинство уже знало о деле Андришки и молчало. Люди любили Андришку, он был для них своим человеком, и они не могли поверить, что он обманывает их.
Заместитель председателя был хорошим оратором, а сейчас он говорил особенно тонко и хитро. Когда он закончил свою речь сообщением о покупке автомобиля, многие зааплодировали, и аплодисменты постепенно прокатились по рядам. Тот боевой дух, с которым люди пришли сюда, решив провалить завком, казалось, начал таять.
Сидевший за столом президиума секретарь соцдемов наклонился к уху Мере.
— Видите, товарищ? Глас народа — глас божий!
В этой-то изменившейся обстановке и начались прения.
Многосемейные, пожилые рабочие и работницы говорили о своих заботах в связи с ухудшающимися условиями жизни, о высоких ценах на рынке. Из мелочей складывалось недовольство общим положением в стране: инфляция, спекуляция… И никто не коснулся выступления заместителя председателя, никто не потребовал отставки завкома.
Попросил слова и секретарь социал-демократической партии. Все знали, что он выступать будет обязательно, так как подобных случаев он никогда не упускал.
— Слушая ваши жалобы, товарищи, я словно слушал свои собственные, слышал плач моей жены. Потому что сегодняшний день для каждой пролетарской семьи одинаково тяжел. Однако…
И он предложил, чтобы собрание проголосовало за вынесение благодарности заводскому комитету и руководству города, которые помогли решить проблему обеспечения заводских рабочих продовольствием, в результате чего еще до конца недели рабочие получат по полкилограмма муки, по килограмму ячменя и какого-нибудь растительного масла. Он говорил звучным, сильным голосом, отчетливо произнося каждое слово, при этом усы его шевелились в такт речи. В заключение он сказал, что «крепкий пролетарский кулак, который, если нужно, ударит, как молотом, может распрямить пальцы для честного рукопожатия в знак благодарности…»
Ему зааплодировали.
После него на трибуну поднялся товарищ Мере.
— Я считаю, — начал он, — что зампредседателя неправ, говоря, что пролетарий занимается болтовней и сам ей верит… Я вот шестнадцать лет работаю в родственной вам области — рабочим-строителем — и, кажется, знаю, чем дышит пролетарий. Он недоверчив. Но видите ли, товарищи, это извечная пролетарская недоверчивость, и иногда она даже нужна! Ведь до сих пор трудящихся всегда и всюду обманывали, и очень часто обманывали именно те, кого они считали своими руководителями. И много есть еще таких, которые и ныне хотели бы надуть рабочих… Сегодня у нас на повестке дня, — продолжал он, повысив голос, — стоит отчетный доклад заводского комитета, одобрение его или неодобрение. Иными словами, нужно поставить на голосование судьбу завкома, решить, окажем мы ему доверие или нет. За три дня мне удалось в какой-то мере ознакомиться с делами города, завода, и я предлагаю вам, товарищи, — не торопитесь с решением! Если сейчас вам еще не все ясно, перенесите лучше это совещание на другое время. Не вредно будет с той самой пролетарской недоверчивостью — некоторые склонны, очевидно, считать ее «демагогией» — поглубже ознакомиться с положением дел. Особенно перед тем, как от лица трудящихся выносить кому-то благодарность.
Он поднял руку и, загибая пальцы, начал перечислять аргументы.
— Во-первых, в докладе зампредседателя ничего не было сказано о производстве, а без него погибнет предприятие и рабочие окажутся выброшенными на улицу. Для нужд производства завод подал заявку на десятитонный грузовик с прицепом из числа списанного военного имущества. Можно ли заменить его грузовичком «темпо» грузоподъемностью всего в полтонны? И что это за машина? Все в городе знают, что она принадлежит Гутхаберу. Он приобретает себе машину большей грузоподъемности, а свое старье хочет всучить городу за солидную сумму. Но деньги города — это деньги трудящихся!.. Вот!
Тут он загнул на руке второй палец.
— Здесь было сделано заявление о том, что будто бы с деньгами рабочих, собранными на продукты, совершены валютные махинации. Я расскажу вам, как это было, — мне и по этому вопросу кое-что известно.
И Мере кратко ознакомил собрание с тем обвинением, которое выдвигают против Андришки. В качестве свидетеля он назвал Янчо, и это произвело неплохое впечатление, так как этого скромного приветливого «маленького доктора» из городской управы рабочие любили.
— А теперь посмотрим, — загнул Мере третий палец, — кто те люди, что фабрикуют такие обвинения против бургомистра, выходца из нашей среды, и для чего они пошли на обман рабочих.
Он говорил о господах из старой администрации, о том, как они обращались с народом, как низкопоклонничали перед капиталистами и помещиками. Напряжение в зале достигло кульминации. Мере продолжал гово рить. Он назвал и проанализировал все остальные обвинения, выдвинутые против бургомистра.
— Ясно, что этот человек стоит у них поперек пути, потому что он больше заботится о нуждах тех, кто остался без кровли, о больных в больницах, о санитарном состоянии города, о бедных кустарях, чем об интереса) домовладельцев, хлебозаводчиков, владельцев лесоскладов и прочих господ. Так на чьей же стороне должнь быть мы, товарищи? Чьи интересы нам ближе?
Все чаще и чаще из толпы раздавались возгласи одобрения.
— От кого мы должны ждать добра — от наших врагов или от человека из нашей среды?
И Мере загнул на руке четвертый палец.
— Теперь посмотрим, стоит ли нам разжимать кулак, чтобы пожать руки тем, кто хочет так подло убрать со своей дороги нашего человека, защитника наших интересов, и посадить на его место — кого бы вы думали? Рг зумеется, защитника своих интересов! Не так ли?
Продолжая развивать свою мысль, он вдруг разжал кулак, показав собранию сразу всю ладонь.
— И это еще не все, товарищи! Чтобы подорвать изнутри единство наших рядов, они бросили на приманку общественности имя одного адвоката — дескать, вот кто будет хорош на этом посту.
Сидевший рядом с Мере секретарь социал-демократов громко присвистнул от волнения.
— Этот товарищ, к слову сказать, член социал-демократической партии и, возможно, совсем неплохой человек. Я его не знаю. Но разве нам недостаточно того, что он угоден нашим врагам и реакции? Уже из одного этого мы со всей очевидностью можем сделать
