В дело включились русские и турецкие военные корабли. Суда были так переполнены, что не все выдерживали долгое плавание до турецких берегов. Многие умирали в пути. А поднимавшиеся бури поглощали порой целые корабли.
Не лучше обстояли дела и у тех, кто добирался до цели. Русский вице-консул в Трапезунде А. Мошнин сообщал Карцеву: «С начала выселения в Трапезунде и окрестностях перебывало до 247 000 душ; умерло 19 000 душ. Теперь осталось 63 290 чел. Средняя смертность 180—250 чел. в день. Их отправляют внутрь пашалыка, но большею частью в Самсун».
Турецкие власти не ожидали такого массового переселения и были этим очень обеспокоены. А когда с кораблей начали выносить еще и умерших, они отказались принимать эмигрантов и объявили 15-дневный карантин на все прибывающие суда. Затем горцев собирали в пригородных лагерях, где они продолжали гибнуть от холода и голода. Выдаваемого властями продовольствия не хватало, а потому многие скрывали умерших и хоронили их прямо под своими палатками, чтобы накормить детей их порциями. Турецкие чиновники делали состояния, манипулируя средствами для переселенцев, которые выделяло правительство. Мужчины вынуждены были вербоваться на службу в армию, а множество женщин и детей оказались на невольничьих рынках.
«Население испугано переселением и вознаграждает себя покупкою невольниц,— сообщали из Турции Карцеву.— На днях паша купил 8 самых красивых девушек по 60—80 рублей за каждую и посылает их для подарков в Константинополь. Ребенка 11—12 лет можно купить за 30—40 рублей».
Тяжелые условия, в которых оказались мухаджиры, вполне могли обернуться массовыми выступлениями теперь уже против турецких властей. Опасаясь восстания, власти спешили разделить огромные массы переселенцев, расселяя их в отдаленных местах. Там их тоже не ждали, и горцам приходилось силой отвоевывать у местного населения жизненное пространство. Горцев расселяли на границах и вдоль железных дорог, которые они должны были охранять. Выжившие основывали в каменистых пустынях новые села и давали им старые кавказские названия. Люди жили впроголодь, отбиваясь от бедуинских племен и разбойников. Они сажали деревья, к которым так привыкли на родине, и засевали земли. Бедуины сжигали урожаи и рубили деревья, за которыми можно было укрыться от их набегов.
Сколько всего горцев оказалось в Турции, точно неизвестно, но считается, что число их колеблется между двумя—тремя миллионами. Западный Кавказ почти совсем обезлюдел, лишившись подавляющего большинства своего населения. На родине осталось не больше 15 тысяч человек.
Горцы начинали понимать, что стали жертвой очередного обмана, что лучше жить на родной земле даже под царским владычеством, чем на чужбине под властью османских чиновников.
Часть горцев попыталась вернуться на родину, но заградительные заслоны и пушки вынудили их уйти обратно в Турцию. Вернуться удавалось единицам, но и их зачастую высылали обратно.
Постоянная миграция мухаджиров привела к тому, что переселенцы с Кавказа оказались не только в различных областях Турецкой империи, но и в Сирии, Египте, Ливии, Ливане, Иордании, на Кипре и Балканах и даже в Америке и Австралии.
Множество обществ Западного Кавказа постигла одна и та же судьба: сопротивление, восстание, разгром, выселение и эмиграция. Уходили в небытие, бесследно исчезали целые племена и народы.
Массовой высылке в Турцию дагестанцев и чеченцев мешало то, что сами горы Северного Кавказа не представляли особого экономического интереса и жить в голодном поднебесье крестьяне не соглашались.
Овладение Кавказом стоило немалых жертв и царской армии. Людские потери убитыми, ранеными и попавшими в плен за период с 1801 по 1864 год составили по официальным данным 96 275 человек, в том числе 13 генералов.
Но не все потери было возможно подсчитать. И тем более невозможно было осмыслить кавказскую драму во всей ее необъятной трагичности.
Евдокимов сделал свое дело и 15 января 1865 года был уволен со всех должностей «за жестокости и злоупотребление властью».
Калужский воинский начальник
Отмена крепостного права повлекла за собой много других важных изменений. Предстояло перейти от рекрутского набора к всеобщей воинской повинности. Военные реформы были поручены военному министру Милютину. Граф разделял взгляды императора на необходимость коренных преобразований и решительно взялся за дело. Для начала он сократил с 25 до 16 лет срок военной службы, отменил офицерские расправы над солдатами, запретил шпицрутены, плети, клеймение солдат и даже начал обучать их грамоте. Милютин получил большой вес и влиял не только на военные реформы, но главной его задачей оставалась подготовка к отмене рекрутчины и переходу к воинской повинности.
В этих целях в 1864 году Милютин образовал военные округа и назначил в них губернских воинских начальников. Они отличались от военных губернаторов тем, что главным образом занимались набором в армию, устройством уволенных в запас, формированием ополчения и делами военнопленных.
В Калужский военный округ был назначен 45-летний полковник Михаил Чичагов. Он окончил Пажеский корпус и служил по артиллерийской части. Чичагову пришлось воевать лишь однажды, когда его бригаду послали против венгерских мятежников в 1849 году. В основном же он занимался обучением артиллеристов, исправно получая ордена и повышения по службе. Между получением нового назначения и прибытием в Калугу Чичагова произвели в генерал-майоры.
Он быстро подружился с Шамилем и старался умерить служебное рвение Пржецлавского. Пристав, после отказа Шамиля подписать петицию о поляках, превратился в его злейшего врага и изводил имама всеми доступными способами.
Пржецлавский уже не ограничивался одним только домом Шамиля. Он принялся распространять нелепые слухи и оскорбительные сплетни, писал лживые доносы начальству, выставляя Шамиля «вечно недовольным скрягой», мечтающим вернуть Кавказ в свое владычество, и обещал упечь его в Сибирь.
Мария Николаевна Чичагова, супруга воинского начальника, очень интересовалась Шамилем и близко сошлась с его семьей. Она увлекалась музыкой и сочинительством и даже написала книгу «Шамиль на Кавказе и в России». О поведении пристава Пржецлавского она была самого нелестного мнения: «Он давал чувствовать имаму на каждом шагу, что он военнопленный, показывал полное недоверие к нему, сопутствовал его всюду, что было совершенно излишне».
Чичагов обратился к Милютину с просьбой о смене пристава. Это возымело действие, и вскоре в Калугу прибыл из Москвы денщик с вещами капитана Семенова, назначенного на место Пржецлавского.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
