– Хиллари... – оговорился Дэвин. – Шэннон... сейчас уже поздно, и ты устала, но завтра утром все представится тебе совершенно в другом свете. Тебе просто нужно выспаться как следует, идет? А завтра мы все обсудим на свежую голову. Позвони мне, хорошо?
– Я не хочу вам звонить. Я не хочу с вами разговаривать...больше никогда в жизни. Меня тошнит от разговоров с вами.
– Послушай, Шэннон, ты позвонишь мне завтра, когда как следует все обдумаешь. Мы вложили в тебя много сил и средств и не хотим, чтобы ты свела наши старания на нет.
Этого оказалось достаточно. Очередной жалкой попытки пробудить в ней чувство вины оказалось достаточно для того, чтобы Шэннон почувствовала небывалый прилив смелости. Она швырнула трубку, не отвечая.
Потом она расплакалась – отчасти от печали и боли, отчасти от облегчения, принесенного ей вновь обретенной свободой. До этого момента она не сознавала, насколько крепко была связана по рукам и ногам, насколько сильно придавлена тяжким бременем.
Мартин Дэвин плохо спал в ту ночь. Он лежал в постели, глядя то в потолок, то в стену, ворочаясь с боку на бок, и вел длинный, яростный разговор с самим собой: первый вариант повестки дня, второй вариант, линия поведения, альтернативные решения, отбор информации, рассмотрение фактов, первое впечатление, второе впечатление, аргументы, встречные аргументы. Он репетировал завтрашний разговор с губернатором, тихо бормоча под одеялом. Он заходил в тупик, яростно ударял кулаком по матрасу и начинал все снова.
Что он может сказать? Что не может? Сколько на самом деле нужно знать губернатору? Сколько в любом случае следует открыть губернатору? Какая информация послужит к его выгоде, а какая – нет? Каковы будут последствия?
Как ни крути, ему придется что-то рассказать. Меньше всего ему нужно, чтобы губернатор узнал обо всем от кого-нибудь другого.
Одна мысль не однажды возникала в уме Дэвина той ночью: «Пленка у Баррета. Я знаю: пленка у него».
И за этой мыслью неизменно следовала другая: «Твоя песенка спета. Шах и мат. Это конец. Пришла пора платить по счетам – ты вышел из игры».
«О нет! – отвечал он себе. – Только не я. Я никогда не выхожу из игры. Проигравшим будет кто-то другой, но не я. Я найду выход из положения. Да, сэр, непременно найду». И он бодрствовал почти всю ночь, пытаясь сделать именно это.
На телеэкране. Розалинда Клайн, сексапильная, темпераментная актриса из ситуационного шоу «У кого какие проблемы?», кокетничает с привлекательным мужчиной в просторной, красиво убранной спальне. Он обнимает ее. Она с дразнящим видом начинает расстегивать верхнюю пуговицу своей блузки, а потом, хихикнув и встряхнув светлыми локонами, говорит своим особым, с придыханием, голосом: «О, я не могу снять ее. Я простужусь!»
– Стоп! – говорит режиссер за кадром.
Другой ракурс. Мы видим съемочную бригаду, звукооператоров, осветительные приборы в телестудии. Розалинда и актер прерывают игру. Она дружески хлопает его по плечу, он выходит за пределы съемочной площадки и берет протянутую кем-то банку лимонада. Розалинда поворачивается и идет на нас. Внизу экрана появляется титр: «Розалинда Клайн, звезда шоу «У кого какие проблемы?"».
Розалинда смотрит прямо в камеру и говорит со всей серьезностью: «Было время, когда в талантливых женщинах вроде меня видели лишь предмет собственности и средство развлечения, но благодаря прозорливым людям, подобным Хираму Слэйтеру, положение дел в корне изменилось. Женщины с радостью обрели чувство собственного достоинства и равные права с мужчинами, и по мере того, как изо дня в день продолжается процесс важных изменений в общественной жизни, работающие женщины получают возможность для личного роста и развития, которых у них не было всего несколько лет назад. Но многое еще предстоит сделать, вот почему я призываю вас снова проголосовать за Хирама Слэйтера. Это единственный человек, который заботится о женщинах».
Смена кадра. Суровое и решительное лицо Хирама Слэйтера и броский лозунг: «Встречайте зарю нового дня! Голосуйте за Хирама Слэйтера!»
Внизу экрана титр, набранный мелкими буквами: «Оплачено Комитетом по переизбранию губернатора Слэйтера, председатель Комитета – Вилма Бентхофф».
Губернатор Хирам Слэйтер отошел от телевизора и с ликованием поаплодировал:
– Прекрасно! Просто прекрасно! – Потом он насмешливо заметил: – И реклама тоже получилась неплохо!
Губернатор находился в своем кабинете, его рабочий стол был завален разными деловыми бумагами, требующими внимания, но... он знал, что реклама пойдет по телевизору между какими-то «мыльными операми» и хотел увидеть ее не просто по видеомагнитофону, но живую, по-настоящему, как ее увидят телезрители. Она производила сильнейшее впечатление. Роуэн и Хартли, его консультанты по рекламе, великолепно справлялись с работой.
– Господин губернатор? – раздался голос мисс Роудс по селектору. – Вас хочет видеть мистер Дэвин.
Слэйтер ликовал. И сейчас хотел поделиться с кем-нибудь своей радостью.
– Отлично. Пусть заходит.
Дэвин вошел в кабинет с видом усталым и измученным: припухшие глаза, мрачное лицо.
– Что ж, Мартин, дело движется! Рекламные ролики с участием знаменитостей начинают выходить в эфир, и они сделаны блестяще! – Потом губернатор заметил выражение лица Дэвина. – Судя по твоему виду, добрые новости тебе не помешают.
Дэвин слабо улыбнулся:
– Не помешают, сэр.
Слэйтер подошел к столу и взял какой-то документ.
– Ты видел это? Я только что получил официальную поддержку Объединенного фронта феминисток. Они поддерживают меня единогласно, и это серьезное заявление!
– Да, сэр. Замечательно. – Дэвин снова улыбнулся, но от радости не запрыгал. – Господин губернатор, боюсь, мне придется подмешать ложку дегтя в бочку меда. Помните поручение, которое вы мне дали при последней нашей встрече? Я могу отчитаться перед вами.
Слэйтер пришел в чувство, сел за стол и жестом предложил Дэвину сесть.
Дэвин опустился в кресло и попытался вспомнить план доклада, который составлял в уме всю ночь.
– Во-первых, вчера вечером я обедал с Тиной Льюис. Она подтвердила, что телеведущий Джон Баррет и репортер Лесли Олбрайт работают над каким-то сюжетом, имеющим отношение к вашей дочери Хиллари. Они снова вытаскивают эту историю на свет.
Губернатор постарался сохранить самообладание, но не сумел скрыть тревоги и заговорил напряженным голосом:
– Она объяснила почему? Какую цель они преследуют? Дэвин покачал головой и поднял руки.
– Она не знает.
– Не знает? Ты серьезно?
– Они над чем-то работают, но еще не представили материал своему начальству, а пока сюжет не предложен режиссерами редакторам, любым ответственным лицам, Тина ничего не может сделать. Такова политика...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
