Джудит прижала ладони к горящим щекам.
– Это слишком ужасно! Я просто потрясена! И с того самого дня Перри все время подвергался опасности!
– Не совсем так! – ответил граф. – После того дня я очень внимательно следил за ним. Мне кажется, мисс Тэвернер, что вы никогда не жаловали особой любовью Неда Хинксона. Однако вы не можете не признать, что в прошлом году, когда произошел тот случай на Фин-глейском пустыре, он действовал очень споро и умно и хоть как-то компенсировал свое неумение сидеть на козлах. Ведь по профессии он совсем не кучер, а боксер. И, хотя у меня есть основания считать, что мой грум Генри, будучи очень строгим критиком, не ставит Хинксона в один ряд с королями ринга, лично я думаю, что, имей он хорошего патрона, этот парень многого бы добился в спорте.
– Хинксон! – воскликнула мисс Тэвернер, – О, какой же слепой я была!
– Мне известно, что однажды какие-то люди попытались задержать моего кузена на Финглейском пустыре, – презрительно произнес мистер Тэвернер. – Это тоже вы относите на мой счет?
– Абсолютно уверен, что и это можно отнести на ваш счет, – ответил Ворт, – но, боюсь, это вряд ли заинтересует Большое жюри. Однако их, вне всякого сомнения, очень заинтересует некая банка с нюхательным табаком, которая сейчас находится у меня. А еще больший интерес вызовет у них тот эффект, который оказывает этот табак на живых людей.
Рука Бернарда Тэвернера конвульсивно сжала край каминной доски.
– Боюсь, сейчас я совсем перестал понимать вас, милорд, – сказал он.
– Перестали понимать? – спросил граф. – Вам никогда не приходило в голову, почему этот табак, как вам казалось, никакого действия на Перегрина не оказал? Я отдаю вам должное – вы предусмотрительно выбрали для отравления Перегрина табак, в котором, как всем известно, хорошо разбираюсь я. Но вам надо было предвидеть, я полагаю, и другой момент: если бы меня заподозрили, что было бы вполне естественно, в том, что этот табак подсунул вашему кузену именно я, то, всего вероятнее, и это открытие сделал бы не кто иной, как я. И то, что эта табачная смесь была так надушена, уже послужило для меня достаточным основанием для подозрений. Пока Перегрин был у меня в доме, я улучил момент и опустошил его табакерку. Не так-то просто было для меня определить точные пропорции трех сортов табака, которые входили в нюхательную смесь, однако, на мой взгляд, я с этим отлично справился. Во всяком случае, Перегрин никакой разницы не обнаружил.
– Это было, когда он внезапно заболел у вас в доме! – вскрикнула мисс Тэвернер. – Этот его кашель! Боже правый, разве такое возможно?
– О да! – тем же деловым тоном ответил граф. – Надушенные табаки с давних пор применяют как отраву для людей. Может быть, вы помните, мисс Тэвернер, что пока вы были у меня в имении Ворт, я под каким-то предлогом отправил вашего Хинксона к вам на Брук-стрит?
– Да, помню, – сказала Джудит. – Вам понадобились документы на аренду дома.
– А все было отнюдь не так! Мне нужно было получить все, что у Перри оставалось от того табака. Он мне сказал, где хранит эту банку, а Хинксон выбрал момент, поднялся к Перри в комнату и заменил ту банку на другую, похожую, которую дал ему я. Позже, когда я снова поехал в Лондон, я обошел в городе все главные табачные лавки, что было весьма утомительно, но целиком оправдало себя. Та самая смесь оказалась не простой; за весь декабрь месяц было продано всего три таких банки по четыре фунта. Одну купил у Фринберга и Трейе-ра лорд Эдвард Бентинк; другую Виспарт продал герцогу Суссекскому, а третью банку продал Понтс в своей лавке на Мелл-Мелл. Он продал ее некоему джентльмену, который расплатился целиком и сразу же в лавке, потом забрал банку с собой, позабыв назвать свое имя. Владелец этой лавки очень любезно описал мне это джентльмена. Это описание не только полностью совпало с ожидаемым, но и дало мне основание предположить, что этому лавочнику нетрудно будет опознать своего покупателя, если он его снова увидит. Как вы полагаете, мистер Тэвернер, для суда эта информация будет интересна или нет?
Бернард Тэвернер по-прежнему крепко сжимал край каминной доски. На его губах появилась тень улыбки.
– Интересна, но не убедительна, лорд Ворт.
– Отлично, – сказал граф. – Теперь надо перейти к вашей следующей и, к счастью, последней попытке убрать Перегрина. Должен отдать вам справедливость и потому скажу, что, я думаю, вы не стали бы прибегать к таким действиям, если бы не была объявлена точная дата женитьбы Перегрина, и вам показалось бы, что от него надо избавиться как можно быстрее. Вас очень прижало, мистер Тэвернер, и вы несколько поторопились и не подумали о том, могу ли я принимать участие в этой афере. А в действительности же, с того самого момента, когда был объявлен день свадьбы Перегрина, вы не могли сделать ни одного шага из своего дома, о котором бы мне тотчас же не доложили. Вы подозревали Хинксона, но человек, который стал вашей тенью, был совсем не Хинксон. За вами неотступно следовал куда более верный человек, которого вы знаете так же хорошо, как и меня самого. Вы ему даже как-то кинули шиллинг за то, что он подержал вам лошадь. Вы не узнаете моего грума, мистер Тэвернер, когда его увидите?
Мистер Тэвернер не сводил глаз с лица Ворта. Он глотнул воздух, но ничего не сказал.
Граф взял понюшку табаку.
– Вообще-то, – проговорил он задумчиво, – мне кажется, Генри его миссия вполне понравилась. Правда, она как-то умаляла его достоинство. Но он очень ко мне привязан, мистер Тэвернер. А такой человек – это куда более надежное средство и орудие, уверяю вас, чем любой из тех, кого вы наняли и кои оказались столь мало надежны. И он безоговорочно выполнял мое распоряжение никогда не выпускать вас из вида. Вы удивитесь, насколько Генри изобретателен. Когда вы отправились в Нью-Шорехем, чтобы заключить сделку с этим вашим далеко отъезжающим приятелем, вы захватили с собою и Генри: он свернулся клубочком и залез под фартук экипажа. Его описание сего необычного способа путешествия вряд ли годится для женских ушей, но оно достаточно наглядно. Однако я вас опередил. Вы предприняли первый шаг – представили Перегрину в качестве нового слуги своего человека – я бы сказал, поступок более чем отчаянный. Вы бы поступили куда мудрее, мой дорогой сэр, если бы при таких обстоятельствах вышли на первый план сами, – вам надо было бы избавиться от Перегрина самому, лично. Ну а вы сделали все, чтобы переправить Перегрина отсюда подальше и погрузить его (на корабль. Что же вы собирались делать с ним дальше – сбросить за борт? Было бы интересно узнать, какую же судьбу вы ему уготовили. Мне остается надеяться, что об этом догадался Тейлер. У него была очень сложная задача – в удобный момент во время поездки в Вортинг как-то перехватить Перегрина и вручить его прямо, капитану этого корабля. И, чтобы быть вдвойне уверенным в удаче, Тейлер до своего отъезда постарался напоить Хинксона так, что тот свалился под стол. Но голова у Хинксона куда как крепче, чем кто-либо мог бы себе представить, и вместо того, чтобы лежать под столом, он примчался ко мне. Я перехватил Перегрина по дороге к Западной скале и попросил его срочно поехать ко мне домой по очень важному делу. А как только он оказался под крышей моего дома, дал ему вина со снотворным, а Генри проделал ту же операцию с Тейлером. После этого Генри отвез Тейлера на то место встречи, которое назначили вы, мистер Тэвернер, и вручил его вашим нетерпеливо ожидавшим друзьям. И именно он написал вам ту записку, которую вы приняли за послание от Тейлера. Он написал, что свою часть задания он выполнил и встретится с вами в Лондоне. Перегрина в тот же вечер вынесли из моего дома и погрузили на яхту, которая стояла на якоре в гавани Нью-Шорехема.
