тебя не интересовали города. Я заметил, как ты смотришь на улус всякий раз, когда мы поднимаемся на стены. Кажется, ты не задержишься здесь надолго. Скажи, почему же тогда я должен остаться?
Чингис спрятал улыбку. С течением лет старый воин не утратил своей проницательности.
– Некоторое время назад я думал, что завоевываю города для моего народа, Арслан. Что это наше будущее. – Чингис покачал головой. – Но это не так. Во всяком случае, не для меня. Да, это место не лишено красоты. Возможно, Самарканд – самое очаровательное крысиное гнездышко, какое я видел. Мне казалось, что если только я пойму, как тут все устроено, то смогу править из города и провести остаток дней спокойно, пока мои сыновья и внуки завоевывают новые земли. – Чингис вздрогнул, словно дуновение холодного ветерка коснулось его кожи. – Я не смогу. Если ты такого же мнения, то возвращайся в степи. Ты получишь мое благословение. А я разрушу Самарканд и отправлюсь дальше.
Арслан огляделся вокруг. Ему не нравилось находиться среди шумной толпы. Люди были повсюду. Их близость казалась враждебной человеку, который бо́льшую часть своей жизни провел на просторных равнинах вместе с сыном или только с женой. Арслан полагал, что Самарканд не годится для воина, но это вполне подходящее место для старика. Он не сомневался, что его жена думает так же. Арслан не был уверен в том, что когда-нибудь сможет привыкнуть к этому месту, но чувствовал, что Чингис стремится к чему-то, и старался его понять.
– Когда-то ты думал только о том, чтобы разрушать города, – наконец произнес Арслан.
– Тогда я был моложе, – ответил Чингис. – Я считал, что мужчина может потратить лучшие годы на войну с врагами и потом умереть, познав и страх, и любовь. – Хан усмехнулся. – Я и сейчас так считаю, но, когда я уйду, города возродятся и мое имя забудется.
Слова великого хана, которого Арслан знал еще ребенком, удивили его.
– Что все это значит? – недоверчиво спросил он. – Ты, должно быть, наслушался Тэмуге. Это он все время болтает о необходимости каких-то хроник для истории.
Чингис рассек воздух взмахом руки, недовольный ходом их беседы:
– Нет, я говорю это от себя. Я воевал всю свою жизнь и буду воевать снова, пока не состарюсь и не одряхлею. Тогда мои сыновья будут править огромными землями, и их сыновья после них. Мы вместе шли этим путем, Арслан, когда Илак правил Волками, а у меня не было ничего, и только ненависть поддерживала мои силы. – Хан видел недопонимание Арслана, а потому, старательно подбирая слова, чтобы озвучить свои пока еще смутные мысли, продолжил: – Жителям этого города не надо охотиться, чтобы прокормить себя, Арслан. Они живут дольше нас, и жизнь у них легче, чем наша, это правда, но в ней самой нет ничего дурного.
Арслан фыркнул, перебив хана. Он как будто забыл, с кем говорит. Уже давно никто, даже ближайшие родственники, не смели прерывать речь Чингиса.
– Пока не приходим мы, чтобы убивать их правителей и шахов и разрушать стены, – заявил Арслан. – Ты же сам показал слабость городов, а теперь готов их защищать? Может, поставишь себе статую вроде тех, что красуются у городских стен? Тогда каждый прохожий сможет посмотреть на каменное лицо и сказать: «Вот таким был Чингис». Ты этого хочешь?
Пока Арслан говорил, хан сидел очень спокойно, молча барабаня пальцами правой руки по деревянной скамье. Старый воин ощущал исходившую от Чингиса опасность, но никого не боялся и никому не позволял себя запугать.
– Все люди смертны, Чингис. Все. Задумайся об этом хотя бы на миг. Никто из нас не помнит больше двух поколений своих предков. – Арслан поднял руку, едва Чингис раскрыл рот, чтобы ему возразить. – О да, я знаю, мы вспоминаем у костра имена великих ханов, и у китайцев есть библиотеки, где хранятся записи за тысячи лет. И что с того? Думаешь, покойникам легче оттого, что кто-то произносит вслух их имена? Им все равно, Чингис. Их больше нет. Единственное, что имеет значение, – это то, что они делали при жизни.
Во время речи Арслана Чингис медленно кивал. Слова старого друга принесли невыразимое облегчение. Чингис на время заблудился в своих мечтаниях о городах. Арслан будто вылил ушат холодной воды, пробудив хана от грез, но ему это было приятно. Слушая голос старого друга, Чингис снова чувствовал себя молодым, когда все в жизни кажется проще.
– Если ты боишься и бездействуешь, это имеет значение, – продолжал Арслан. – Трусость губит мужчин. Как ты воспитываешь сыновей и дочерей, имеет значение. Жена, которая согревает тебя по ночам. Радость, которую ты получаешь от жизни, удовольствие от крепкого питья, беседа с друзьями – все это имеет значение. Но когда ты становишься прахом, другие идут без тебя. Оставь все как есть, Чингис, и обрети покой.
Чингис улыбался дерзкому тону.
– Я так понимаю, мой старый товарищ, что править Самаркандом от моего имени ты не будешь.
– Отчего же, – покачал головой Арслан, – я приму твое предложение, но не для того, чтобы остаться в памяти. Я приму его потому, что эти старые кости устали спать на жесткой земле. Моей жене нравится тут, и я хочу, чтобы она была счастлива. Это веские причины, Чингис. Мужу всегда стоит позаботиться о том, чтобы угодить жене.
– Не пойму, в какую игру ты играешь, – ухмыльнулся Чингис.
– Ни в какую, Чингис, я уже слишком стар для игр. Я уже слишком стар даже для своей жены, но это сегодня не важно.
Хан похлопал его по плечу и поднялся. Он хотел было
