После долгой паузы Бад хрипло проговорил:
— Она мое единственное дитя, Кингдон. Я ее очень люблю. Хотя, кажется, совсем ее не знаю. Она не такая, как все. В ней нет жадности, зависти, гордыни... Она абсолютно лишена тщеславия. Как понять такого человека? Одним словом, я хочу сказать, что Тесса — сама невинность.
Кингдон выпил молча.
— Тогда как ты... Ты летчик, актер... Красивый молодой человек. А тут подвернулась хорошенькая девушка, открытая... Кто откажется? Только последний дурак или евнух. Но, насколько мне известно, сейчас у тебя уже есть одна.
У Кингдона нервно дернулась бровь, затем его лицо вновь окаменело.
Бад продолжал:
— Тесса была права. До сегодняшнего дня я недолюбливал тебя. Старался даже тебя возненавидеть... А теперь понимаю, что испытываю к тебе теплые чувства. Возможно, это, как раньше говорили, кровные узы. Сейчас так уже не говорят, да? Но я ощущаю эти узы, это родство. Тебе известно, что в нас есть индейская кровь? Впрочем, откуда тебе знать? Об этом до сих пор я рассказывал только жене. И вот теперь тебе. Амелия не придала этому никакого значения, но для меня... для всех коренных калифорнийцев всегда было очень важно считать себя стопроцентными испанцами. Впрочем, о чем это я? Ухожу от главного...
— А главное в том, что я должен сесть в кабину своего аэроплана, потребителя бензина, и упорхнуть на нем подальше?
— Тесса чиста, Кингдон. Сам не пойму, как она сумела до сих пор остаться невинной, но она такая. Я прошу тебя... Оставь ее. Вот так. Я открыл перед тобой свои карты.
— А я не шулер.
— Чем глубже она во всем этом увязнет, тем тяжелее ей придется.
— Так, так, продолжайте. Посмотрим, каким будет ваш следующий шаг, дядюшка. Может, вы еще попытаетесь дать мне отступного?
— Не надо корчить из себя циника и негодяя, ведь на самом деле ты не такой.
— А вы когда-нибудь допускали мысль о том, что я люблю ее?
— Это и есть мой главный козырь, — ответил Бад.
Кингдон допил остатки виски.
— Что-то я не пойму. Что же это за козырь?
— Ты католик, — сказал Бад. Теперь настала его очередь молча ждать и напряженно вглядываться в оппонента.
— Бывший, — поправил Кингдон.
— Значит, для тебя во всей этой истории нет никаких запретов?
— А с чего это я должен думать о них? — спросил Кингдон. — Религия ничем меня не связывает.
— Ничем?
— Ничем.
Повисла пауза. Затем Бад продолжил:
— Учти, я не собираюсь упоминать о разногласиях между мной и Три-Вэ. Не буду оскорблять предположением о твоем денежном интересе. Взываю только к вере. Пусть бывшей. Скажи мне, Кингдон: каково тебе будет взять в жены собственную сестру?
— Тесса не католичка.
— Это мне известно. К бракам между родственниками она относится спокойно.
— В таком случае, дядя, вы переоцениваете влияние, которое имеет на меня религия.
— Я знаю твою мать. Я знаю Юту. С раннего детства, с младенчества она вбивала в тебя чувство вины и представление о твоей греховной сущности. Это сидит в тебе, Кингдон, очень глубоко. Это как трясина: коготок увяз — всей птичке пропасть.
— Вы говорите, дядя, очень складно, но это еще не значит, что вы изрекаете истину.
— Я просто спрашиваю: честен ли ты по отношению к Тессе и к самому себе? — Бад выдержал паузу. — Нет. Я просто спрашиваю: справедлив ли ты по отношению к ней? Кингдон, она любит тебя, и ее любовь беспредельна. А что сказать о тебе? Способен ли ты открыть ей всю душу, как она того заслуживает? Или ты усиленно прячешь свои грехи и идешь напролом, потому что она тебе нужна?
Кингдон подошел к каминной полке, заставленной сувенирами миссис Коди. Рубашка натянулась у него на лопатках, мышцы свело судорогой, но потом он снова словно окаменел.
Бад чувствовал себя так, будто его вывернули наизнанку. Он бессильно опустился на стул. Ведь он заставил страдающего племянника заглянуть в собственную душу, что причинило ему большую боль, и вместе с тем он сам понял, что не способен ответить на простой вопрос: «Зачем я это делаю?»
— Если я в тебе ошибся, завтра в полдень приезжай к нам на виллу, — предложил он. — Тем самым ты ответишь на мой вопрос. Твой ответ меня удовлетворит.
Кингдон молчал.
Спустя минуту Бад сказал:
— Ладно, я, пожалуй, пойду.
— Всего хорошего, дядя, — сказал Кингдон, но руки на прощанье не подал.
Бад взял шляпу, вышел и осторожно прикрыл за собой дверь. Он проехал три квартала, потом остановился. Его лицо заливал пот. Во рту он чувствовал горечь. Бад положил руки на руль и уронил на них голову. По всему телу разлилась слабость поражения. Но почему? Ведь победа осталась за ним, не так ли?
7
На следующее утро после обычной прогулки верхом и завтрака с отцом Тесса приняла горячую ванну с лавандой. На вилле она никогда не делала прически, а лишь подвязывала волосы сзади малиновой лентой, которая удачно сочеталась с малиновыми розами на ее ситцевом платье. После ванны она прошла в гостиную и села с книгой на крыльце, защищенном сеткой от мошкары. Впрочем, она не читала, а наблюдала за тропинкой, ведущей от главной дороги, где конюхи выгуливали пони для поло.
В час дня Кингдона все еще не было. Наступило время ленча. На виллу заглянули Стюарты. Бад угощал их бифштексом почти до двух. Тесса ничего не ела. Когда Стюарты уехали на своем «роллс-ройсе», появилась Амелия с горничной Кэтрин. Они составляли список вещей, которые Амелия намеревалась взять с собой в Вашингтон. Бад устроился в библиотеке за большим столом, обложившись договорами об аренде нефтяных участков и картами. Тесса помогла матери составить список и вернулась на крыльцо. Села, обхватив колени руками. Теперь она уже не пыталась делать вид, что читает, а не отрываясь смотрела на дорогу.
Подняв облако пыли, появилась какая-то машина. Тесса привстала. Но это был всего лишь крытый грузовик, использовавшийся для хозяйственных целей. Бад вышел из дома, подошел к грузовику и поставил ногу на подножку. Шофер передал ему пачку газет. Бад раскрыл одну из них, а потом медленно подошел к крыльцу, где сидела дочь. Он молча подал Тессе номер «Ивнинг кларион». Она пробежала глазами заголовки.
КАПИТАН КИНГДОН ВЭНС СБЕЖАЛ ВМЕСТЕ С ЛАЙЕЙ БЭЛЛ. ГЕРОЙ ИЗ ЭСКАДРИЛЬИ «ЛАФАЙЕТ» УЛЕТЕЛ С АКТРИСОЙ В МЕКСИКУ, ЧТОБЫ ТАМ ОБВЕНЧАТЬСЯ.
Воздушный ас и его золотоволосая красавица-невеста познакомились на съемках «Летчика» («Римини продакшнз»).
— Я самый счастливый человек на земле! — объявил герой войны капитан Кингдон Вэнс сегодня утром в Тигуане (Мексика) после венчания.
