дупеля.
– Есть не могу.
– Тогда что же тебе? Я уж и не знаю.
– Рябчики – это я ем.
– Ну, рябчиков здесь на вес золота не достанешь.
– Окрошки, ботвиньи поела бы, но только ботвиньи с лососиной.
– Тогда уж постарайся познакомиться с фабрикантом доктора Потрашова, и пусть он тебя ботвиньей угостит.
– Да ведь доктор сейчас сказал, что у фабриканта ботвинья с тюрбо, а я тюрбо в рот не беру.
Разговаривая таким манером, супруги поднимались по крутому берегу и направлялись к своей гостинице.
XIV
Супруги Ивановы возвращались домой. Хозяин гостиницы ждал уже их. Он распахнул перед ними дверь, низко им поклонился, улыбаясь, и опять заговорил о пансионе. Услыша слово «пансион», Николай Иванович даже плюнул.
– Да дайте прежде поесть-то! – воскликнул он. – Дайте посмотреть, чем вы кормите! Глаша, переведи ему, – обратился он к жене.
– Апре, апре, мосье. Иль фо дежене, иль фо вуар… е апре[199], – сказала хозяину Глафира Семеновна.
Тот поклонился еще раз и повел супругов в «саль а манже», то есть в столовую.
– Если к столу будут выходить англичане во фраках и белых галстуках – ни за что не останусь здесь жить с пансионом, – сказал супруг. – А то придешь в пиджаке к столу, и смотрят.
– Полно тебе. Не такая здесь гостиница. Это уж сейчас видно. Сам хозяин здесь и за швейцара, и за кого угодно, – отвечала супруга. – А вот надо испытать, чем кормят.
И точно, в столовой уже завтракали человек десять за маленькими столиками, по двое и по трое, но никто парадными костюмами не отличался. Столовая была небольшая, блеском зеркал не отличалась, и прислуга, служившая у столиков, была смешанная: кушанья подавали две горничные в черных платьях и лакей, хотя и во фраке и белом галстуке, но имевший такой вид, что он больше привык к синей блузе и к пиджаку.
– Видишь, – сказала мужу Глафира Семеновна. – Даже табльдота нет, завтракают отдельно за маленькими столиками, и служат вместе с лакеем горничные. Рад?
– Еще бы. Главное, мне уж то приятно, что он без капуля на лбу и без карандаша за ухом. Я про лакея…
– Косматый даже. Какой тут капуль! И имеет вид, что он скорей столяр или слесарь.
– Этого-то нам и нужно. На нашего трактирного шестерку смахивает – и довольно.
Супруги сели за столик, на котором было два прибора и две бутылки вина – красное и белое. Столовая была в первом этаже, столик стоял у окна, и, сидя за ним, можно было видеть все, что происходит на улице. Николай Иванович попробовал вина и сказал:
– Белое вино псиной припахивает, но красное пить можно.
– По мне, хоть бы оба собакой припахивали, так еще лучше, – отвечала супруга.
Подали меню на разрисованной карточке с изображением гномов, тащущих блюда, переполненные яствами. Глафира Семеновна стала рассматривать его и читала.
– Первое – гор девр (закуска), второе – омлет, яичница, третье – бифштекс. Ну это еще есть можно. А вот затем я уж и не разберу, какое это блюдо. Ну да его можно и не есть. С меня довольно. Вот еще сыр имеется и фрюи – фрукты. Вино даром.
– Фрукты здесь должны быть хороши. Ведь в фруктовое царство приехали, – заметил Николай Иванович, прихлебывая из стакана красное вино.
– А ты уж, голубчик, полбутылки вина успел выпить?! – воскликнула супруга. – Ловко!
– Ну и что ж из этого? Сама же ты прочла, что вино даром.
– Однако ты еще кусочком еды не успел окрупениться.
Подали штук шесть креветок, по кружочку масла толщиной в лист бумаги и четыре тоненьких ломоточка колбасы.
– На трех тарелках, а есть нечего, – сказал супруг.
– Тарелками-то за границей только и берут. Это тебе должно быть известно. Не в первый раз уж путешествуешь, – отвечала супруга, придвинула ему тарелочку с креветками и прибавила: – Этих гадов ты можешь всех съесть, мне не надо.
– Да ведь это те же раки.
– Раки красные бывают, а это какие-то розовые с белым.
– Такие маленькие, что не знаешь, что в них и есть.
– Ешь, ешь. Сам же ты хвастался, что за границей надо есть что-нибудь особенное, местное, чего у нас нет.
– Не люблю я такую еду, которую надо в микроскоп рассматривать. Уж есть, так есть. А тут не знаешь, как и скорлупу с них снять.
Появилась яичница. Николай Иванович наложил себе на тарелку половину того, что подали, и проговорил:
– Спасибо, что хоть яичницей-то по количеству не обидели.
– Ты уж, кажется, бутылку красного-то вина прикончил? – удивилась супруга.
– Да ведь пить, душечка, хочется. А только где же прикончил? В бутылке еще осталось.
Явился бифштекс, но кусочки его были так малы, что Николай Иванович надел на нос пенсне и сказал:
– Боюсь, что без пенсне вместо куска в пустое место вилкой попаду.
– Мне довольно, – отвечала супруга. – Ты забываешь, что ведь это не обед, а только завтрак.
– Однако, матушка, мы сегодня по Плажу как скаковые лошади бегали, осматривая местность.
– Да ведь еще тебе будет какое-то неизвестное блюдо. Можешь и мою порцию съесть.
Подали неизвестное блюдо. Это было что-то мясное, темное, с маленькими позвоночными костями, под темным, почти черным, соусом и заключавшееся в металлическом сотейнике. Глафира Семеновна сделала гримасу и отодвинула от себя сотейник к мужу. Тот взял вилку, поковырял ею в сотейнике, потом понюхал приставший к вилке соус и сказал:
– Какой бы это такой зверь был зажарен?
– Ешь, ешь, – понукала его супруга. – Сам же ты хвастался, что за границей любишь есть местные блюда, чтоб испытать их вкус.
– Верно. Но я прежде должен знать, что я пробую, а тут я не знаю, – проговорил супруг. – Кес ке се?[200] – спросил он горничную, указывая ей на сотейник с едой.
Та назвала кушанье.
– Глаша, что она сказала? Ты поняла, какое это кушанье? – обратился он к супруге.
– Ничего не поняла, – отвечала та и опять заговорила: – Ешь, ешь, пробуй. В Петербурге ведь ты хвастался приятелям, что в Марсели лягушку ел.
– Пробовал. Это верно, но тогда я знал, что передо мной лягушка. А это черт знает что такое! Что это не лягушка – это сейчас видно. Вот эти позвонки, например… Смотри, у лягушки разве могут быть такие позвонки! Видишь?
Николай Иванович выудил кусок кости на вилке. Глафира Семеновна брезгливо отвернулась.
– Ну вот! Стану я на всякую мерзость смотреть! – проговорила она.
– Здесь, во Франции, кроликов едят. Не кролик ли это? Как кролик по-французски?
– А почем же я-то знаю!
– Да ведь это самое обыкновенное слово и
