Осенью 1896 года Золя все еще относится к этой трагедии как обыватель, которого даже немного раздражают бесконечные толки об этом Дрейфусе и который удивляется, видя, с какой горячностью защищают люди (в частности, романист Марсель Прево) изгнанника с Чертова острова.
Политическая жизнь страны все больше и больше отдавала запахом болота. В апреле 1896 года было сформировано министерство Мелина. Самое потрясающее Дело эпохи происходит на глазах президента Республики, уделяющего больше внимания прелестям жены художника Стейнхейля, красавицы Мег, чем торжеству справедливости, и на глазах председателя Кабинета министров, хитрого, изворотливого, продажного человечка с фамилией, словно выдуманной Бальзаком, унылого и коварного провинциального стряпчего с жидкими бачками. Этот государственный деятель ратовал за неизменность внутренней политики, выдвигая девиз:
«Ни революции, ни реакции», и был откровенным приверженцем налаживания отношений с Германией. Словом, президент Республики и председатель Кабинета министров были «двумя выжидателями»!
В июле 1897 года Шерер-Кестнер, вице-президент Сената, принял адвоката Леблуа, действующего от имени Пикара, которого услали на триполитанскую границу. Леблуа сообщил сенатору под строгим секретом все сведения, на основании которых у его доверителя сложилось убеждение о невиновности Дрейфуса. Шерер-Кестнер сразу же начинает оказывать давление на Феликса Фора, Мелина и генерала Бильо, не указывая причин своей настойчивости. Он надеется, что вся честно прожитая жизнь Дрейфуса послужит ему порукой.
Позиция, занятая Шерером-Кестнером, беспокоит Генеральный штаб. Военный министр Бильо и генерал Гонз еще раз обращаются в Статистический отдел с таким уведомлением: «Евреи хотят попытаться спасти Дрейфуса. Они утверждают, что нашли подлинного преступника, но в действительности же это честный офицер и наш „единомышленник“. Необходимо во что бы то ни стало помешать евреям изобличить его и замять скандал». Анри фабрикует новое досье с фотокопиями подложных писем Дрейфуса императору Вильгельму II, с фальшивым письмом германского императора и фотокопией с подложного документа, на полях которого имеются пометки якобы самого императора!
Но тут возникает новая опасность. Чтобы «провернуть все это дело», требуется соучастие Эстергази, человека взбалмошного и фанатичного. Бильо поручает Дю Пати де Кламу посредничество между Генеральным штабом и Эстергази. И вот начинается самый смехотворный эпизод этой истории! 23 октября 1897 года маркиз Дю Пати де Клам нацепляет синие очки и фальшивую бороду и направляется в парк Монсури для встречи с графом Эстергази. Он дает понять собеседнику, что Генеральный штаб выгородит его. При условии, что тот будет повиноваться. Дю Пати советует Эстергази просить аудиенции у военного министра. Эстергази отправляется к военному министру и нагло заявляет:
— Я буду защищать честь и славу, унаследованные мною от предков! При необходимости я обращусь к германскому императору. Пусть он враг, но он — солдат!
Кроме того, он сообщает, что какая-то дама — лицо ее было скрыто вуалью — вручила ему документ, исчезнувший из Военного министерства и изобличающий Дрейфуса. У Эстергази имеется фотокопия.
— Если я но добьюсь поддержки и справедливости, если будет упомянуто мое имя, эта фотокопия, находящаяся в настоящее время в надежном месте за границей, будет немедленно предана гласности.
Подобное откровенно шантажирующее письмо, адресованное самому президенту Феликсу Фору, сочинил Дю Пати де Клам и продиктовал его Эстергази.
Тем временем генерал Бильо, беспардонный циник, снабжает прессу сенсационными сведениями и заставляет газеты, издающиеся на тайные средства, всячески поносить его друга детства — Шерера-Кестнера. Анри Рошфор, тот самый Рошфор, который после убийства Виктора Нуара удачно блеснул своим остроумием, обзывает Шерера-Кестнера «сатиром» и «немыслимым прохвостом». Эстергази сам приносит в редакции газет («Суар», «Либр пароль», «Эко де Пари» и «Патри») статьи, инспирированные Генеральным штабом. А тем временем Анри обрабатывает Дрюмона!
Пока газетчики продают на бульварах листки, воспроизводящие факсимиле бордеро, некий банкир Кастро опознал почерк одного из своих клиентов — майора Валсина Эстергази. Он публично заявляет об этом. Матье Дрейфус кидается к Шереру-Кестнеру, но тот ничего не может сказать, так как связан обещанием, данным Леблуа и Пикару. Тогда Матье первый называет имя Эстергази.
— Да, это он, — говорит Шерер-Кестнер.
Они бросаются в объятья друг друга. Эта трогательная сцена отнюдь не портит трагический фарс.
15 ноября Матье Дрейфус, добившийся наконец новых, так упорно отыскиваемых улик, изобличает автора бордеро, из-за которого осудили его брата Альфреда Дрейфуса. Итак, автор бордеро — граф Валсин Эстергази, майор пехотных войск, с весны прошлого года временно освобожденный от должности по причине временной нетрудоспособности.
Властям отступать больше некуда.
Тем временем дрейфусары завербовали еще двух человек, участие которых совершенно изменит ход Дела. Золя пишет Шереру-Кестнеру: «Ваше поведение, столь невозмутимое среди потока угроз и самых гнусных оскорблений, восхищает меня. Вы ведете благородную борьбу за истину, единственно достойную и великую борьбу!»
Однажды ноябрьским вечером, на первом обеде памяти Бальзака, Альфонс Доде, Поль Бурже, Баррес и Анатоль Франс беседуют о литературе. Разговор переходит на Дело Дрейфуса.
Альфонс Доде очень устал, дни его уже сочтены. Вера Золя по-прежнему удивляет этого скептика, который писал автору «Рима»: «Я, например, покинул аббата Фромана в преддверии его мечты о единой родине, о всеобщем братстве. Все эти вещи мне не под силу. А Вы, друг мой, сумеете подняться до этих высот?» Угнетенный Доде шепчет:
— Ох, не нужно больше писать об этом. Не нужно, потому что это наносит вред государству.
— Я не согласен с вами, Доде, — резко возражает Золя. — Ложь наносит вред. А когда истина близка, ничто ее не остановит.
Второй завербованный — Клемансо, настоящий ярый антидрейфусар, который еще несколько месяцев назад рвал и метал: «Что они морочат нам голову своим евреем!» Но через некоторое время он вместе с Эрнестом Воганом обновил редакционный состав «Орор», введя в него Юрбена Гойе, Люсьена Декава, Мирбо, Бернара Лазара, Стейнлена, и вскоре попросил одного человека, которого знал со времени их общего дебюта в «Травай» тридцать лет назад, присоединиться к ним. Это был Золя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
