ЭПИЛОГ
ЛОНДОН
Кладбище Хоторна расположилось среди холмов в родном городе моей семьи. Падающие листья, переходящие от живого зеленого к оттенкам красного и оранжевого, собраны в углу кладбища, устилая холмики сухой травы.
Я была здесь уже дважды. Один раз чтобы увидеть, где покоятся мои родители, и сегодня, чтобы увидеть, что моя сестра Мия обрела последнее пристанище рядом с ними.
Жаклин и Филип Прескотты — мои биологические родители — делят одно большое алебастровое надгробие, поэтому я заказала Мии такое же с мраморной отделкой и купила участок рядом.
Я иду к надгробию, закутавшись в шерстяное пальто, темные волосы бьют по щекам на неумолимом ветру Цинциннати. У подножия их могил я останавливаюсь.
Ветви шелестят на ветру, единственный звук на тихом кладбище. Я одна, и внезапно понимаю, что, когда придет мое время, для меня здесь места не найдется.
Это логично. В конце концов, мне не место здесь, рядом с ними.
Моя жизнь ждет меня в Сан-Франциско, где Грейсон занимается нашим новым пациентом, знакомясь с будущей жертвой. Дэвид Лайман отдает предпочтение молодым девушкам. Он обратился ко мне, потому что его дочери скоро исполнится тринадцать. Он не признался мне в этом во время нашей установочной сессии, но Грейсон знает, где искать, чтобы узнать правду.
Я планирую использовать демонов Дэвида, чтобы убедиться, что он покончит жизнь самоубийством, прежде чем у него появится шанс нанести вред дочери.
Затем мы с Грейсоном на время переедем в другую страну. Наш план — не задерживаться на месте. Оставляя не более одной жертвы в каждом месте.
Моя смерть… Что ж, надеюсь, она наступит не скоро.
Я иду к середине участка и кладу одну веточку сирени на могилу матери, затем белые розы на могилу отца и Мии. Я узнала, что маме нравилось сирень — это был ее любимый цветок. В моем первом доме — в том, который я не могу вспомнить, — под окнами до сих пор растет сирень.
Кое-какие вещи заложены в нас. Даже если воспоминания глубоко похоронены, подсознание цепляется за них. Несмотря на то, что трагедия пытается лишить нас идентичности, остается след.
Я примиряюсь с Лидией.
Слева от меня раздается шум — треск ветки.
Я разворачиваюсь и замечаю белку. Сдерживаемое дыхание вырывается со свистом, затуманивая воздух. Я поворачиваюсь, чтобы уйти, и мое внимание привлекает фигура между деревьями. Массивная фигура…
Присматриваюсь еще, но вижу только белку. И просто тень сосны, падающая на могилы.
Это не первый раз, когда мне кажется, что я вижу Фостера. Время от времени моя паранойя усиливается, особенно когда вокруг становится тихо, слишком спокойно. Как сейчас. Я сбрасываю это жуткое ощущение и направляюсь к мощеной дорожке.
Я встречалась с Фостером прямо перед тем, как уехать из Мэна. Время от времени он связывается со мной, просто чтобы убедиться, что все в порядке. В каком-то смысле мы все еще остаемся друзьями.
Он спросил меня о ноже.
Хотя он подтвердил мои показания о событиях в гараже, технически он не присутствовал во время финального акта. В течение той минуты, пока он пытался подняться на контейнер, а Грейсон и Нельсон перевалились через край, Фостер не видел нас.
Во время нашего разговора я притворилась растерянной, но я понимала, что он на самом деле хотел знать: как нож Грейсона оказался на дне емкости с кислотой? К тому времени как команда судмедэкспертов подняла его на поверхность, он был сильно поврежден, но его все равно можно было бы идентифицировать. В отличие от мяса и костей, сталь довольно устойчива к серной кислоте.
Я сказал Фостеру, что, возможно, Грейсон пырнул Нельсона до того, как они упали. Все произошло так быстро…
Он кивнул и принял мой ответ. Но я все еще видела след сомнения в его глазах. Привычки старого детектива требуют, чтобы все точки в деле были расставлены над i.
Если Фостер окажется проблемой, мы с ним справимся. Может, Фостер даже осознает грозящую ему опасность… а может, он вообще ничего не подозревает, а мой разум меня обманывает.
Галька хрустит под ногами, пока я иду по тропинке, и внезапно я чувствую это — его взгляд на мне. Что он рядом.
Кто-то обнимает меня за талию, притягивая к себе.
— Ты должен это прекратить, — говорю я Грейсону, прижимаясь к его груди.
— А ты должна более бдительно относиться к окружающему, — возражает он. Затем он целует мою шею, прогоняя холод и одновременно посылая дрожь по коже.
— Ты думаешь…? — Начинаю я.
— Нет, — просто отвечает он. — Мы в безопасности, Лондон. Мы свободны.
Я дышу немного легче, принимая это. Через несколько месяцев мы уедем из страны, и тогда я, наконец, смогу расслабиться. Мы будем слишком далеко, чтобы мои демоны могли последовать за мной.
Когда мы покидаем кладбище, я изучаю профиль Грейсона. Думая о том, что, если бы я действительно была в безопасности, его бы здесь не было. Затем я выбрасываю эту мысль из головы и беру его за руку.
Грейсон говорит, что я его ангел, но это он присматривает за мной. Мой темный защитник.
Не все демоны рождаются во тьме. И не все ангелы ищут света. Иногда обстоятельства требуют сочетания того и другого. Нет добра и зла. Только время, проведенное между раем и адом, где мы обретаем покой.
И любовь.
Даже самые порочные монстры заслуживают любви.
Конец
Бонусная сцена
«Мы родились не в тот день, когда сделали первый вдох. Мы родились в тот момент, когда украли его».
— Грейсон Пирс Салливан
1
ЗА ВУАЛЬЮ
ЛОНДОН
Однажды я сказала Грейсону, что наша чудовищная любовь поглотит нас.
Что такая всепоглощающая страсть, как наша, не может быть стабильной. Мы горим слишком яростно, любим слишком самозабвенно. Проливать кровь самоотверженно, но истекать кровью только ради друг друга.
Прошедшее время не смогло приглушить пламенную страсть. Мы стали еще более ненасытными, чем когда-либо… и нам нужно как можно скорее утолить эту жажду.
— Доктор Нобл, о чем вы задумались?
Этот вопрос вырывает меня из мыслей. Я поворачиваюсь к пациенту, сидящему в моем кабинете. Я выпрямляю ноги и снова закидываю одну на другую, отмечая, как его глаза следят за движениями. Дэвиду Лайману хочется, чтобы я поверила, что нравлюсь ему. Но я не его тип. Я слишком взрослая и слишком много знаю о его пристрастиях.
На самом деле он не хочет, чтобы я к нему
