Но ничто не вечно под луной.
Для того чтобы вслед за Александрией на меридиане Нила однажды (в расчетное время) появился следующий великий город Константинополь, нужно было начинать помогать тем новым силам, каким предстояло бороться за место на божественной полосе под лучами созвездия Орион. В город Византий перенести свою столицу предстояло могущественнейшей во всех отношениях империи, которая должна была соответствовать как минимум двум требованиям жрецов: контролировала бы, подобно Македонии, весь мир и точка пересечения параллели 41° северной широты и меридиана Нила для нее была бы далекой провинцией.
Подобные империи рождаются в войнах, постепенно все боле* и более расширяясь за счет соседей. Но источник исторической развития уже в зародыше обычно содержит некую причину будущего могущества. Причиной Александра как явления были прииски серебра, передовые технологий, поставленные на службу маке донской армии еще Филиппом II, и учитель молодого царя Аристотель. Александр Македонский пришел на место, выбранное жрецами для Александрии, с другого континента — из Европы, обогнув по восточному побережью Средиземное море.
Можно было бы предположить, что идеальным началом для константинопольского цикла мистерии Исиды было бы появление за морем (на противоположной от города Византия стороне Средиземного моря), уже в Африке, западнее Египта некой цивилизации, прогресс которой заставил бы все народы следовать в ее фарватере и а временем слиться в новую мировую империю. Очень эффектный был бы, подобный александровскому, поход африканского (но не египетского) императора в обход Средиземного моря по его запад; ному побережью: по Северной Африке до Гибралтара, на Пиренейский полуостров и далее по Европейскому континенту до пролива Босфор. Как ни удивительно, это действительно имело место.
Центр, чуть не ставший вселенским — город, основанный в 825 году до нашей эры финикийскими колонистами, — Карфаген! В 221 году до нашей эры, когда птолемеевский Египет был на вершине своего исторического Олимпа, 25-летний военачальник Ганнибал возглавил карфагенскую армию, стремящуюся продвинуться по Пиренейскому полуострову на северо-восток. Это был очень мужественный и целеустремленный человек, во многом похожий на Александра Великого. Римский историк Тит Ливий писал об африканском полководце [6]: «Часто видели, как он, завернувшись в военный плащ, спит на голой земле среди караульных и часовых. Одеждой он ничуть не отличался от ровесников… Как в коннице, так и в пехоте он далеко оставлял за собой прочих: первым устремлялся в бой, последним оставлял поле сражения».
Если главным аргументом Александра была фаланга тяжелой пехоты, вооруженной длинными копьями, то Ганнибал удивил римлян использованием в битвах боевых слонов. С сорокатысячной армией и тридцатью семью слонами Ганнибал решился на немыслимый переход через Альпы и, вторгнувшись неожиданно для Рима на Апеннины, выиграл несколько крупных сражений. Карфаген не поддержал Ганнибала, который был близок к полной и окончательной победе над Римом, не помог ему подкреплением, и судьба отвернулась от африканского города. Ганнибал в 183 году до нашей эры совершил самоубийство, а Пунические войны, продолжавшиеся с 264 по 146 год до нашей эры, закончились тем, что все карфагенские владения-перешли к Риму, Карфаген был разрушен, все его жители (пятьдесят тысяч человек) были обращены в рабство, а у Рима появилась провинция — Африка.
Жрецам уже в 146 году до нашей эры стало очевидно, что единственным кандидатом на роль новой «вселенской империи» стала империя Римская, а столицей, от услуг которой однажды римский император откажется в пользу города на нильской «вертикали», является славный город Рим.
«Богам было угодно», чтобы александрийский цикл мистерии богини Исиды завершился не просто благополучно, а ярко и величественно и в памяти человечества имя Александра Македонского и название основанной императором новой столицы Египта Александрии запечатлелись как исторический маяк для народов и сильных мира сего, как символ абсолютного божественного обоснования власти над смертными, как образец высшего успеха, к какому только могут стремиться люди, продолжающие после Александра жить на земле. Все началось с великолепного Александра. Затем в течение трех столетий мир удивлялся бесспорными во всех отношениях красоте и богатству Александрии. Завершился же этот фрагмент мистерии ярчайшей вспышкой «звезды» по имени… Клеопатра.
Жрецам предстояло передать власть над Египтом Риму. Последним фараоном Египта согласно логике мистерии должна была быть женщина. Царица ассоциировалась с образом богини Исиды. А в Риме шла своя борьба за власть и… римляне плохо относились к женщинам, восседающим на троне.
Эти исходные данные и определили интригу взаимоотношений участников исторического процесса [102, 103]: «На определенном этапе борьбы за первенство в Риме у внучатого племянника Юлия Цезаря Гая Октавиана (будущего императора Рима Августа. — Авт.) остался единственный соперник. Но такой соперник, который не уступал ему ни в чем. Кроме Гая Октавиана, еще только Марк Антоний, если не принимать во внимание уже утратившего власть Марка Лепида, имел полномочия на ведение всего объема государственных дел (страной управлял триумвират. — Авт.). Зако-ны и традиции Римской республики, сложившиеся политические реалии не позволяли Октавиану ни открыто узурпировать власть, ни без особых на то оснований начинать войну против Марка Антония. Более того, двум фактическим совластителям страны было выгодно, независимо от их истинных планов и интересов, демонстрировать взаимопонимание и согласие всюду и во всем. И будущий император решил… изменить отношение римлян к Антонию.
Граждане Рима с уважением относились к военной мощи своего государства, но в своих лидерах больше всего ценили умение, разумно, мирно решать сложные политические вопросы, опираясь на законодательное обеспечение государственной деятельности — римское право. Марк Антоний был воином, выдающимся полководцем, мудрым политиком — безупречным знатоком римского права, талантливым организатором крупных военных кампаний, эффективным управляющим провинциями, любимцем армии, наконец, выдвиженцем и соратником самого великого Цезаря, политические наследники которого правили в Риме. Дискредитировать такого человека было крайне трудно. Распространение же слухов о его успехах в отношениях с женщинами дало бы только обратный эффект. Антонию было за пятьдесят. К тому же обладание женщинами, особенно на вновь покоренных территориях, где в основном и пребывал полководец, не воспринималось в языческом мире как грех. А если любовная связь римского наместника с венценосной особой одного из покоренных народов в какой-то провинции позволила предотвратить очередную войну с местными несмирившимися, то любой бы сказал, что такому политическому деятелю цены нет.
Римляне столетиями воспитывались на превалировании политических интересов над любыми нравственными «абстракциями». Республиканский сенат Рима не будет мучить совесть, когда «во имя высших, интересов государства» он назовет Октавиана императором. И всего лишь через шестьдесят лет в историю войдет Понтий Пилат. И все же это была женщина.
Но придумана, «разработана» и преподнесена Риму (а значит, теперь и всему человечеству) она была как самая серьезная из политических неприятностей, когда-либо угрожавших государству.
Клеопатра, последняя царица Египта…
Цена «PR-операции» сверхвысока — императорское кресло и власть над всем миром.
Поэтому и обвинители не церемонились с формулировками…»
Она вмешивалась в дела римского государства столь значимо, а попустительство ее деяниям со стороны управляющего восточными провинциями, откуда и проистекала угроза, триумвира Антония столь очевидно, что даже сомнение в факте преступления против римского народа уже преступно [102]: «Папирусы свидетельствуют о том, что в эллинистический Период истории египетские женщины продавали и покупали недвижимость, одалживали и брали взаймы крупные суммы денег, платили налоги, оставляли завещания, подписывали прошения правительству и полиции — и все от собственного имени.
…дела римлянки вел мужчина-опекун (отец или муж)…
Есть крупица исторической истины в том, что римляне считали Александрию городом женщин, где обычным и устоявшимся взаимоотношениям полов грозит опасность.
Клеопатра персонифицировала эту опасность…она сама выбирает себе любовников. Не брат и не отец подыскивает ей партнеров… Сексуальное «самоопределение» — достаточное основание, чтобы объявить ее нимфоманкой.
Женщина, открыто предлагающая вступить с нею в сексуальный союз или соглашающаяся на него (а не выполняющая приказ мужчины), неизбежно воспринимается как дерзкая и одержимая».
