…дела римлянки вел мужчина-опекун (отец или муж)…
Есть крупица исторической истины в том, что римляне считали Александрию городом женщин, где обычным и устоявшимся взаимоотношениям полов грозит опасность.
Клеопатра персонифицировала эту опасность…она сама выбирает себе любовников. Не брат и не отец подыскивает ей партнеров… Сексуальное «самоопределение» — достаточное основание, чтобы объявить ее нимфоманкой.
Женщина, открыто предлагающая вступить с нею в сексуальный союз или соглашающаяся на него (а не выполняющая приказ мужчины), неизбежно воспринимается как дерзкая и одержимая».
Клеопатра активно участвовала в жизни Юлия Цезаря и Марка Антония, а с извлекшим истинную пользу из перипетий истории Октавианом взаимодействовала лишь опосредованно, как взаимодействуют играющие в шахматы или в карты игроки. Это важно, ибо она имела ничем не ограниченную возможность оказывать, по крайней мере, с точки простых римлян, влияние на римских политиков, на Рим. Достаточно убедить народ в пагубности для государства последствий такого влияния, и завязка сюжета состоялась.
Известны прецеденты нанесения ущерба имиджу знаменитостей, находившихся на пике общественного внимания к их персонам, всего лишь необъяснимо чрезмерной активностью их жен. Но в тех случаях, когда причины неожиданного, нарушающего устоявшиеся традиции поведения женщины оставались непонятыми или явно не затрагивали политику, из казуса извлечь надежную долговременную политическую пользу было нереально. Общество охотно верит: в навязываемую ему логику истории, если все участники событий; предстают перед ним самостоятельными игроками, личностями, имеющими свои собственные политические, в крайнем случае, значительные экономические интересы. Юлий Цезарь лично прибыл в Александрию И, вмешавшись во внутриегипетскую политическую борьбу, фактически помог Клеопатре стать царицей Египта. Скрепленные любовью, союзнические отношения Цезаря и Клеопатры позитивно были восприняты в Риме, ибо без большой войны в сферу влияния республики оказалось вовлечено крупнейшее африканское государство, выгодно расположенное на юго-востоке Средиземного моря. Цезарь сумел доказать сенаторам, что самостоятельность Египта и свобода политической деятельности Клеопатры — важный элемент его новой реформаторской программы, которая в будущем принесет хорошие плоды. Патриарх большой политики мудро не посадил на трон в Египте римлянина и тем самым не возвысил никого, с кем потом пришлось бы бороться. После насильственной смерти Цезаря судьбу хозяйки Александрии решал не Антоний, прибывший в Египет с миссией наместника и оказавшийся в любовных сетях Клеопатры, а Рим, сенат, то есть Октавиан. Хотя Клеопатра надеялась устранить Октавиана с помощью Антония и, если не самой царствовать в Риме, то посадить на императорский трон своего сына — прямого наследника Цезаря. Октавиан столкнулся с дилеммой, до конца жизни волновавшей его предшественника: создавать собственным решением («своими собственными руками»!) или не создавать соперника-римлянина на неисчерпаемо богатом всеми мыслимыми и немыслимыми ресурсами востоке государства?
И будущей император Август сделал выбор отчаянно решительный: направил соперника в Египет, надеясь прервать его политическую карьеру, запятнав мнимыми просчетами, сделанными якобы под влиянием женщины. Антоний, оторванный от политической жизни столицы и озабоченный проблемами войны и мира во вверенных ему провинциях Римской республики, совершал ошибки и без помощи соратника-женщины. А с Клеопатрой, да еще в кривом зеркале октавианского восприятия его деяния казались чудовищными.
Шла большая игра. Козырной картой был Египет, сказочно богатый, технологически и в военном отношении сильный, геополитически привлекательный, недоступный и непонятный для Рима во времена Юлия Цезаря и стратегически важный как форпост в войнах с Азией при Октавиане и Антонии. На кон поставили власть над тремя континентами земли, над всем миром, уже называемым игроками Римской империей. Победивший получил умопомрачительные политические дивиденды. Проигравшие предпочли смерть жизни, лишенной высшей цели.
Октавиан приложил максимум усилий, чтобы истинная причина его повышенного внимания к состоянию дел не только в Риме, но и в провинциях никогда не стала предметом публичных обсуждений. Для римлян он во имя высших интересов Рима воевал не с Антонием (который с какого-то момента просто перестал быть «прежним Антонием» и в политическом смысле угасал, как гаснет отжившая свой век звезда), а только с Клеопатрой или, обобщая —…с такими, как Клеопатра.
Принимающему — ниточка за ниточкой — всю полноту государственной власти Октавиану Клеопатра нужна была такой, образ которой, им же самим сотканный, позволял дать народу возможность «объяснять» любые будущие «неожиданности» его политической трансформации на пути к императорской короне: Клеопатра при Антонии управляла эффективно, но в своих интересах и с последствиями такого управления ни в один, ни в два года не справиться.
Дополнительные степени свободы обсуждаемой модели событий придает деятельность жрецов. И Рим, и Египет были языческими. А жрецы служили своим богам. Посвященные в сакральные тайны, они не только не подчинялись царским указам, но даже не ставили светскую власть в известность о большинстве своих действий, тысячелетиями не поддающихся разумному объяснению.
Для жрецов Клеопатра была земным воплощением богини Исиды. Ей посвящались религиозные праздники общегосударственного масштаба с впечатляющими мистериями. Об абсолютности ее власти над смертными до сих пор складывают легенды. Но, увы, множество раз умилявшие ее во время неистовых молитв у древних святилищ жрецы ее любимых мистерий уготовили ей в точном соответствии с верованиями и традициями ее народа роль последней царицы Египта.
Когда-то в Мемфисе царь Менее объединил Верхний и Нижний Египет, и миру предстала страна фараонов. Спустя тысячелетия император Александр Македонский основал Александрию, и греки и персы познакомились с достижениями египетской культуры. Теперь служители богов мечтали войти в состав мировой империи.
Последний политический жест последней царицы Египта был торжественен и символичен. На золотом ложе в одеяниях богини Исиды она коснулась рукой змеи — священного для египетского народа существа, традиционно считавшегося сопутником и охранителем царствующих особ и богов. И в тот же миг распахнулись врага двух миров, которые теперь трудно представить без Клеопатры. Змея, обвивающая руку царицы-богини, подобно браслету — знак вечности. Отныне на вечные времена, сколько суждено жить человечеству, богиня Исида будет являться воображению потомков в облике Клеопатры. Вторым миром, распахнутым рукой Клеопатры — Исиды, стала империя, о которой мечтала царица, мечтали жрецы и которую создал Октавиан.
Божественный Август сумел превратить щедро подаренные ему Исидой четыре десятилетия императорского правления в уникальное даже для Рима золотое время политического триумфа и экономического благополучия государства.
О событиях, предшествующих 660 году (середине интервала исторического времени между рождением столиц Византии и Киевской Руси) написаны многие тома. Поэтому напомню лишь некоторые факты [103]: «В 610 году во время уединенной молитвы в окрестностях Мекки у Мухаммада начались ведения, он услышал голос с небес, и в голове человека, до этого мгновения не обладавшего ни ораторским, ни поэтическим даром, стали складываться строки рифмованных откровений… в 622 году… в год 12-летия Откровения… Мухаммад с группой близких вынужден был уйти из Мекки и поселиться в Ятрибе (Иасрибе)… Жители Ятрибе (Иасрибе) приняли гонимого пророка… изменив наименование своего города в честь Мухаммада (Медина, город пророка)… Первая победа последовала уже в 624 году в битве при Берде. Поражение при Ухуде (625) не смутило мусульман, но лишь заставило их пересмотреть военную тактику — именно решение 16-го года фазы (год Петуха) привело к созданию легкой кавалерии, ударной силы будущих арабских завоеваний. В 627 году Медина выдержала осаду 10-тысячного войска мекканцев («Битва у рва»). В 628 году в договоре при ад-Худайбии мекканцы признали равноправие мусульман. В 630 году Мухаммад победителем вошел в Мекку, Кааба была очищена от языческих идолов и стала домом Аллаха. 631 год стал «годом посольств», когда Пророку, исламу, Медине присягали одно за другим арабские племена. Через год Мухаммад умирает (разгар лета года Дракона — сплошная мистика), умирает неожиданно для своих сподвижников после непродолжительной болезни».
В Западной Аравии зарождается и начинает быстро развиваться феодальное арабо-мусульманское государство, чему способствовали благоприятные условия [6, 103]: «Смерти в 565 году императора Юстиниана и в 579 году шаха Персии ослабили Византию и Персию. В Йемене неожиданно разрушилась Мирибская плотина, и начался экономический упадок. Войска эфиопского царя Абрахи, осадившие Мекку в 570 году, умирают от эпидемии оспы… Некогда сильные Египет и Сирия — теперь провинции Византии. А у Византии дела идут не лучшим образом».
