Читаем без скачивания Современный швейцарский детектив - Фридрих Глаузер

А теперь он стал мне глубоко противен.

— Через две недели ты полетишь с Эдди в Верхнюю Вольту на киносъемки. Это я сумел тебе устроить. Теперь у тебя есть возможность укрепить свое положение в концерне, обеспечить перспективы. Неужели ты все поставишь на карту? Ради чего? Ради сомнительного удовольствия доставить фирме кое–какие неприятности, если это вообще у тебя получится? Тебя уволят, подадут на тебя в суд за разглашение служебной тайны, потребуют возместить ущерб и прочее и прочее. — Он помешал деревянной ложкой спагетти. — Неужели тебя прельщает роль малыша Давида?

Как я его ненавидел!!

Он предал своего товарища Джана. Предал друга юности только для того, чтобы подняться на одну ступеньку повыше. А теперь он пытается задурить голову мне, открыто заявляя, что если я посодействую его продвижению, то и сам смогу кое–чего достичь. Нужно только держать язык за зубами.

Ну и сволочь!

— Подай мне, пожалуйста, дуршлаг.

И снова облако пара поплыло по маленькой кухоньке, когда Виктор вывалил спагетти из кастрюли. Я прижался спиной к косяку, словно это единственное, что могло обезопасить мои тылы.

— Виктор! Я никогда не пойду на подобную сделку.

Он выключил плиту, опрокинул спагетти обратно в кастрюлю.

Потом сказал медленно, не поднимая на меня глаз:

— Думаю, пойдешь. После того, как ты убил Гуэра, ты целиком зависишь от поддержки фирмы. Садись, Мартин, а то спагетти остынут.

Мы ели спагетти за большим обеденным столом в стиле псевдоренессанс. Виктор приготовил их по–своему, да и сымпровизированный соус удался ему на славу. Я энергично работал вилкой. Аппетит у меня вовсе не пропал, наоборот, я ел с большим удовольствием. С тех пор как мне стало ясно, что выхода у меня нет, я даже почувствовал какое–то облегчение.

Завтра утром мы вместе отправимся к доктору Фешу, я отдам ему свои материалы — я отнюдь не спешил сообщать Виктору, что они состоят всего из двух негативов; затем подпишу показания о том, как Габор якобы сильно напился у меня, и так далее и тому подобное. Шеф тщательно подготовил мою капитуляцию. А в благодарность фирма окажет мне поддержку, когда будут расследоваться обстоятельства смерти Гуэра.

Виктор обещал свою помощь. Он видел нашу схватку сверху. По его словам, Гуэр действовал самовольно. Ему было поручено лишь следить за домом, чтобы установить, не собираюсь ли я связаться по телефону с другими «сообщниками» — Виктор долго подбирал подходящее слово.

— Но ты понимаешь, что Гуэр хотел меня убить?

— Что за глупость, Мартин! — Виктор рассмеялся громко и весело. — Тебе мерещатся всякие ужасы. Возможно, он решил припугнуть тебя, но, во всяком случае, не… Ведь мертвым ты бы не отдал нам документы.

Я чуть ли не наслаждался чудовищностью этой ситуации. Вот я сижу со своим шефом в чужом доме, преспокойно ужинаю и как ни в чем не бывало болтаю с ним об убийстве; тем временем в озере плавает жертва, а собеседник рассудительно объясняет мне, почему не вмешался в схватку, которая шла не на жизнь, а на смерть. Да, хитер был Виктор, умен, расчетлив, потому и оказался победителем. Пусть делает карьеру, а я стану его преемником…

Когда я принес из подвала вторую бутылку вина, Виктор стоял перед камином и дул на угли, на которые он положил новые поленья. Ветер стих, в большой комнате стало тепло и уютно. Виктор шуровал кочергой в золе, и тут мне нестерпимо захотелось трахнуть его бутылкой по голове и спихнуть в камин.

У меня под ногами скрипнула половица, Виктор обернулся.

На его широком лице появилась глуповатая, самодовольная улыбка. Он смотрел, как первые язычки пламени принялись лизать поленья.

— Неплохой домишко… Чей он?

Оставив вопрос без ответа, я откупорил бутылку.

Мой шеф опять сел в плетеное кресло и вытянул ноги.

— А ты знаешь всю эту историю? — спросил я, разливая вино.

Жаль, что я не увидел в подвале какого–нибудь быстродействующего крысиного яда или другой отравы.

— Какую историю?

— Ну, все, что случилось с прошлого вторника.

— Нет, мне известно не так уж много. А меня это и не интересует. Я не хочу знать лишнего.

— Но я хочу, чтобы ты обо всем узнал, Виктор. Может, тогда ты с меньшим цинизмом станешь думать о тех преступлениях, которые творит наша фирма. Ведь и с тобой могло случиться то же самое, что случилось со мной или с твоим другом Джаном. В Базеле производится сильное отравляющее вещество, достаточно нажать не на ту кнопку, и все эта отрава уйдет в атмосферу. Кто может гарантировать, что в следующий раз не будет отравлен целый город, что не погибнем мы все?

— Не ломай себе над этим голову! — Виктор бросил на меня пронзительный взгляд сквозь толстые стекла своих очков. — Даже если бы ты был прав и мог доказать свою правоту, все равно бессмысленно разыгрывать из себя нового Михаэля Кольхааса. Я договорился о выгодной для тебя сделке. Завтра мы едем к Фешу, ты отдашь документы и забудешь о том, что произошло. А через три года возглавишь нашу группу. И давай закончим разговоры на эту тему. Между прочим, я попросил Урси, чтобы она зарезервировала нам два места у «Башмачников».

Боже мой! Ведь через несколько часов начнется Базельский карнавал — как всегда, в четыре утра. И на три карнавальных дня весь город превратится в сумасшедший дом. В «Цехе башмачников» любили выступать исполнители народных куплетов. Наверняка там будут выступать и Эдди с Вернером.

Какой далекой стала от меня та жизнь.

Я болен. В моих жилах течет яд — БДФ–4 из лаборатории объекта номер 71. Может, у Буки уже готовы анализы? А вдруг окажется, что мой случай безнадежен? Виктор же приглашает меня развлечься в переполненную, продымленную пивнушку, где базельцы в маскарадных костюмах будут петь нескладные куплеты на злобу дня, зубоскаля о том, против чего они не решаются протестовать.

— Слушай, Мартин. Тут не найдется чего–нибудь, чтобы скоротать время? Я совсем не устал.

Я тоже не чувствовал усталости, вернее, больше не чувствовал. Я находился в состоянии какой–то почти ненормальной, особой бодрости, которая наступает, когда преодолеваешь крайнюю усталость.

В ящике высоченного буфета с точеными колонками и резными львиными головами Виктор нашел шахматную доску и коробку с фигурами.

— Ну, как ты считаешь, Вернер тебя достаточно натренировал?

Его улыбка не могла скрыть удовольствия, которое он испытывал от того, что как бы между прочим дал мне понять: ему известно, что мы с Вернером частенько затягиваем обеденный перерыв, когда играем в шахматы. Мелкая у Виктора натура, таким он всегда и останется.

Я ободряюще кивнул ему:

— J'adoube. [Я поправляю (франц.).]

Потом поправил ферзя.

ПОНЕДЕЛЬНИК

Пожалуй, никогда еще не играл я так здорово. Я построил почти непробиваемую защиту и одновременно целенаправленными выпадами помешал противнику развить его фигуры. Лишь через час мы обменялись двумя пешками, и я значительно улучшил свою позицию. Белые фигуры Виктора мешали сами себе.

Ветер успокоился, тишину большой гостиной нарушало лишь время от времени потрескивание огня.

Виктор защищался отчаянно и упорно, однако не смог сдержать моего натиска. Я знал, что по крайней мере в этой борьбе одержу верх.

В остальном же я был у него в руках. Он был свидетелем моей схватки с Гуэром и мог дать либо оправдывающие, либо обвиняющие меня показания. Интересно, как при этом он охарактеризует собственную роль?

— Тебе повезло, что тут нет шахматных часов, — проворчал недовольным голосом Виктор. — Ты давно просрочил бы время.

Он нетерпеливо мигал своими лягушачьими глазами.

А ведь он был единственным свидетелем, который мог что–то сказать о смерти Гуэра. Кто вообще знал о том, что Виктор был здесь? Феш, который послал его сюда? Любовница? Она скорее подумает, что Виктор у какой–нибудь другой женщины. Конечно, многое знал Гуэр. Но он мертв, лежит сейчас в озере. Кроме Виктора, никто не сможет утверждать, что это было убийством. И вообще, почему я говорю об убийстве? Ведь я защищался, шишка на затылке лучшее тому подтверждение. Нечего было тут Гуэру делать. Он действовал как бандит, и я отбивал его нападение.

— Ходи же, Мартин!

Около половины четвертого Виктор сдался.

— О'кей, ты победил.

Моя пешка становилась через два хода ферзем, и Виктор уже никак не мог остановить ее.

Он не подавал вида, что расстроен проигрышем, однако выглядел усталым. Его редеющие волосы растрепались и свисли на лоб. Кряхтя, он поднялся с кресла.

— Пожалуй, мне стоит пойти под душ.

— Прими лучше ванну, а то все забрызгаешь — у них тут нет занавески.

Я открыл дверь на террасу, чтобы проветрить продымленную гостиную.

Я не только выпил многовато вина, но и чересчур накурился во время игры, несмотря на свой кашель. Теперь у меня опять стоял ком в горле.