Глину добывали в нескольких местах – открытым способом. В черте города и за его окраинами чернели шрамы действующих карьеров и синели озера брошенных разработок. Горняки вгрызались в землю с каждым годом все глубже и глубже или расширяли свои ямы. Если на их пути оказывались дома, постройки сносили, выделяя хозяевам новое жилье: глина окупала все затраты с лихвой. Когда пласт уходил слишком глубоко, приходилось снимать над ним десятки метров бесполезных наносов. Огромные самосвалы вывозили породу в отвалы. С годами эти кучи вырастали все выше и выше, превращаясь в рукотворные холмы.
На карьере «Западный» богатый пласт ушел на слишком большую глубину – разрабатывать его открытым способом стало невозможно. Мощность слоя вскрышных пород стала слишком большой – затраты на их снятие последующая добыча не окупила бы.
Карьер закрыли. Самосвалы перестали вывозить грунт. А отвал остался – самый огромный отвал в городе. Настоящая рукотворная гора.
Время сгладило творение рук человеческих – куча породы еще больше стала походить на природный холм. Ветер и птицы нанесли семян трав и деревьев – склоны зазеленели, начали подниматься вездесущие тополя: их крошечные семечки на парашютах пуха всюду достают.
Стоял себе старый отвал, зеленел, радовал глаз, никого не трогал. А затем в городе поменялась власть.
Новый градоначальник остался в памяти верхнеглинцев человеком с миллионом идей и полностью атрофированной совестью. При этом ни одну свою идею он не довел до конца. Отвал, видимо, сильно мозолил ему глаза своей бесполезностью – он официально решил превратить его в местную достопримечательность. Для начала старую дорогу, что поднималась к плоской вершине, заасфальтировали. Затем наверху начали возводить какие-то белые беседки и арки, а в интервью районной газете мэр рассказал, что сделает из этой кучи мусора «Холм влюбленных». Увы, беседки и арки до ума довести не успели: разрушилась дорога. Да и как асфальту не разрушиться, если уложен был тяп-ляп на гору сыпучего грунта, да и воровали при этом безбожно.
Мэр начал реконструкцию дороги – теперь ее решили сделать бетонной. Одна к другой выкладывались аэродромные плиты, причем каждую такую плиту городской бюджет почему-то оплачивал по цене, достаточной для приобретения целого аэродрома (с самолетами). В разгар строительства у мэра вдруг возникли какие-то проблемы с высокой властью (вроде бы с кем-то там не поделился), а потом он загадочно исчез, оставив после себя кучу долгов и схваченных соучастников. По слухам, обнаружился градоначальник в одной из европейских стран, которая категорически отказывалась выдавать России преступников. По тем же слухам, устроился он там достаточно неплохо и зарабатывал на жизнь, строча заказные книжки на тему гибели российской демократии – себя при этом преподносил как пример жертвы репрессий.
Помимо долгов мэр оставил после себя единственную память – отвал почему-то начали называть Плешивкой. Видимо, в память о лысине проворовавшегося градоначальника.
В детстве и подростковом возрасте Тоха с пацанами не раз залазил на «Западный». Обзор оттуда открывался великолепный – весь город как на ладони. Зеркало городского пруда просматривалось отлично.
И длинное здание, протянувшееся вдоль его берега, тоже можно было рассмотреть без помех.
* * *
Старая западная промзона. Почти все развалено и разворовано, из действующих объектов здесь лишь пожарная часть сохранилась, и автозаправку на перекрестке новую поставили. Эхо отражает гул моторов от стен корпусов и железобетонных конструкций; к обочинам, переваливаясь с боку на бок, неспешно отступают отъевшиеся на мертвечине вороны. Тоха нахохлившимся воробьем сидит на броне самоходки. Он готов ко всему. В разгрузке три тяжеленных обоймы, еще одна в винтовке и четыре в рюкзачке. Хорошую перестрелку можно устроить. В кобуре – пистолет, пару ручных гранат тоже прихватил. Ну и нож – куда же без него. Под разгрузкой тяжелый бронежилет. Все эти предметы для него стали чем-то будничным, почти родным.
А ведь всего несколько дней назад все обстояло не так…
Свинок не было. И людей тоже не было – все будто вымерло. Но Тоха не верил, что обойдется без проблем. Слишком много шума, и слишком важный вражеский объект они хотят поднять на воздух. Не позволят им это проделать в спокойной обстановке – обязательно создадут сложности.
Танк замер у поворота – метрах в пятидесяти в склон отвала врезалась дорога. Далее, неполным витком серпантина, она ползет наверх – к плоской вершине с белеющими недостроями «Холма влюбленных». Приблизительно до середины подъема путь выложен злополучными бетонными плитами. Правда, многие из них уже повторили судьбу асфальта: расползлись по стыкам или даже на склон соскользнули. Грунт в отвале неустойчив – живет своей странной жизнью с частыми оползнями и усадками.
Рощин, выглянув из командного отсека, громко скомандовал:
– Приехали.
Ну что ж – приехали так приехали: Тоха спустился на землю, направился к танку. Там собиралась группа прикрытия: Лысый, Юлька и пацан. По сути, вся их пехота – лишь Бакаева не хватало. Но у него отдельная задача: засядет в кустах на середине подъема. И если враг уничтожит танк и четверку приданных ему бойцов, он встретит свинок залпом из гранатомета, после чего тут же помрет смертью храбрых. Но если хоть что-то успеет подбить, то немного замедлит их продвижение.
Ревели бульдозер и танк, налетевший порыв ветра заставил всех зажмуриться от поднявшейся пыли. Пауза затягивалась – отряд должен разделяться, но Рощин, похоже, собрался что-то пафосное толкнуть при прощании с заслоном. Ведь если что – на смерть остаются. И плевать, что добровольцы, – замысел его, и все смерти тоже на его совести будут. Тарас вон до последнего настаивал, чтобы не разделялись – так и поднялись наверх всем составом, отбиваясь от преследователей по мере их возникновения. Но полковнику виднее… Да и согласен с ним Тоха – на этой дороге они будут на виду у всего города. Не хотелось бы попасть под обстрел из гаубиц и танковых пушек. Да и склоны непроходимы лишь для техники – автоматчики вскарабкаются на вершину без проблем, и разглядеть их среди зарослей будет нелегко. Проблемно будет отбиваться – там не меньше сотни бойцов потребуется на круговую оборону.
Наконец Рощин решился, но ожидания Тохи при этом обманул – пафос не присутствовал:
– Ребятки, вы Юльку берегите. Хоть и психованная, но женщина – ей рожать еще. А ты, Антон, без инстинкта самосохранения остался – плохо это. Смерти ищешь. А кто ее ищет, тот находит, – не надо тебе это делать. Удачи вам. И нам…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
