меня кем-то вроде колдуньи. К тому же я сказала этим ребятишкам, что если они попытаются нас обмануть, или же направят к тем, кто нас разыскивает — то в этом случае о выздоровлении отца им придется позабыть. Естественно, что после таких моих слов даже речи не могло быть о том, чтоб мальчишки надули нас хотя бы в малости. Что касается самого охотника, то он, придя в себя, с трудом верил во все происходящее, потому как осознавал, насколько тяжелыми были его вчерашние раны от когтей и зубов хищника. Надо сказать, после этого папаша смотрел на меня с таким гм… неподдельным мужским интересом, что у меня было желание хорошенько ему врезать за слишком наглый взгляд. Так невольно и подумаешь: ну и люди есть на свете — только им станет чуть полегче, вернее, едва лишь выкарабкаются чуть ли не с того света, так сразу внушают себе невесть что! Ну, а у этого охотника, как выяснилось, самомнение о себе едва ли не зашкаливает. Надеюсь, в его дремучую голову не пришла умная мысль о том, что я решила заняться исцелением при помощи колдовства лишь только потому, что ранее он произвел на меня должное впечатление? Впрочем, не удивлюсь, если так оно и есть. Ох уж эти мне излишне уверенные в себе мужики!
Все, что я могла сказать этому мужчине и его детям, так только то, чтоб они помалкивали о том, что видели, а иначе охотника обвинят в том, что он выздоровел при помощи темного колдовства, а такое обвинение в этом мире относится к числу самых тяжких. С этим все согласились, не колеблясь — знали, к каким последствиям может привести всего лишь подозрение в чем-то подобном. Позже Эж нам пояснил, что в городах церковники за такие прегрешения отправляют на костер, а в прибрежных деревушках могут просто утопить, причем без промедления… Н-да, ну и нравы!
Мальчишки настолько дотошно и с такими подробностями рассказали нам о том, как именно следует идти к реке и каким образом действовать дальше, что лично у меня не было никаких сомнений в искренности их слов. Кажется, отец с сыновьями и сами в глубине души мечтали о том, чтоб мы убрались из этих мест как можно дальше, и ни в коем случае не попали в лапы церковников. Нам без возражений разрешили взять с собой кое-какую еду (а Эдуард еще и прихватил глиняную бутылке с каким-то местным хмельным пойлом), и мы покинули избушку сразу же после того, как взошло солнце. Правда, охотник, взяв меня за руку, выдал на прощание нечто совершенно неожиданное — мол, знала бы ты, молодка, как мне жаль, что нам приходится расстаться! Такую красотку, дескать, мне никак не забыть, и досадно, что мы не встретились в иное время!.. С трудом удержалась, чтоб не ответить нахалу то, что просто-таки просилось мне на язык: я тебя, излишне самоуверенного наглеца, тоже век помнить буду, потому как помимо своей воли вынуждена была на твое излечение свою кровь тратить, а ее излишков у меня нет…
Итак, мы идем битых два часа, стараясь как можно быстрее дойти до места, где следует свернуть на тропку, ведущую к реке. Всем хотелось поскорей покинуть этот лес и оказаться у реки, но Эдуард и тут проявлял нервозность: его злила любая остановка, и он стремился как можно быстрей уйти с тропинки — видимо, опасался, как бы вновь не встретиться с охотниками. Все так, но беда в том, что сейчас не только Лидии то и дело требовался отдых, но и мне тоже — я с утра чувствовала себя далеко не лучшим образом, потому как кровопотеря, пусть и не очень значительная, все же дает о себе знать. Когда мы с Лидией в очередной раз присели отдохнуть, Эдуард едва не вспылил:
— Может, хватит придуриваться? Все пытаетесь изобразить, какие вы бедные и несчастные? Да на вас пахать можно!
— Тон сбавь… — посоветовал ему Эж еще до того, как я успела хоть что-то ответить. — Неужели тебе не ясно, что девушки держатся изо всех сил? Просят об отдыхе лишь тогда, когда уже совсем невмоготу! Им вообще полежать бы не помешало, и сил набраться, а они, тем не менее, идут, сжав зубы, и без жалоб!
— Тормоза они, и никто больше… — пробурчал Эдуард. Впрочем, ни у кого из нас не было желания хоть что-то доказывать красавчику, да и смысла в этом никакого не было — Эдуард слышит только то, что желает.
— Будь любезен, уделяй свое внимание не только нам, но и тому, что происходит вокруг… — отрезала я. — Выражать недовольство и трепать языком куда легче, чем приносить хоть какую-то пользу.
Ответить Эдуард не успел — до нас вновь донесся рев хуурха. Правда, этот крик доносился откуда-то издалека, но все равно при этих более чем неприятных звуках у каждого из нас сжалось сердце.
— Чтоб его!.. — ругнулся красавчик, и вновь посмотрел на нас. — Еще и эта образина по округе шляется, ищет, кого бы сожрать, может и сюда заявиться! Идти надо, а вы тут расселись, как две клуши, да еще и пытаетесь недовольно кудахтать!..
— А ну, хватит истерику устраивать!.. — вот теперь уже и Эж повысил голос. — Когда наши спутницы немного передохнут, то пойдут и без твоих понуканий! Ясно, что вопли хуурха крепко действуют каждому из нас на нервы, но здешние леса — это место повышенной опасности, и тут уже ничего не поделаешь. Конечно, мы все сейчас на взводе, но самообладание терять все же не стоит.
Эдуард благоразумно промолчал, но при этом кинул на нас более чем говорящий взгляд — не сомневаюсь, если бы подобное было в его силах, то красавчик, без сомнений, лично б придушил каждую из нас двоих, и притом считал бы себя правым. Да уж, Лидия, «повезло» тебе влюбиться не в того человека — у него, кроме смазливой внешности, да и за душой ровным счетом нет ничего.
Нужное нам место мы отыскали спустя полчаса. Все именно так, как и говорили мальчишки: три дерева в ряд, и у одного из них красноватые листья странной формы — по краям словно идет бахрома. Такое необычное дерево ни с каким иным не спутаешь. Ну, а за деревьями, и верно, начиналась едва заметная тропинка, которую так сразу и не увидишь. Что ж, еще раз убеждаемся в том, что мальчишки нас не обманули. Змеелиса по-прежнему не отставала от меня, и, хотя я
