Через день, 18 марта, временный поверенный в делах, советник-посланник Дмитрий Дьяконов был вызван в МИД Мексики. Мы уже знали, какие меры готовятся против сотрудников нашего посольства и против кого персонально, но ждали официального подтверждения. После его возвращения такое подтверждение мы получили. Вечером в прессе появилось сообщение мексиканского МИДа: «Сегодня министром иностранных дел Эмилио Рабасой был вызван господин Дмитрий А. Дьяконов, советник-посланник и временный поверенный в делах Союза Советских Социалистических Республик.
Министр иностранных дел сообщил поверенному в делах, что сам г-н Дьяконов и гг. Борис П. Коломяков, первый секретарь; Борис Н. Воскобойников, второй секретарь; Олег М. Нечипоренко, второй секретарь, и Александр Большаков — служащие советского посольства — являются персонами, чье присутствие нежелательно и неприемлемо в Мексиканской Республике, и что вследствие этого правительство Мексики желает, чтобы они покинули национальную территорию в самое ближайшее время».
21 марта мы, все четыре сотрудника резидентуры во главе с резидентом Коломяковым, вылетели рейсом бельгийской авиакомпании «Сабена» в Брюссель для дальнейшего следования в Москву. Дьяконов, которого тоже «приписывали» к нашему ведомству, специально задержался на день, чтобы подчеркнуть свою непричастность к КГБ.
Меня с семьей в аэропорт отвозил Валерий Николаенко, второй секретарь посольства, «чистый» сотрудник МИДа. Мы решили подключить к нашим проводам побольше «чистых» дипломатов, чтобы запутать врага. Я вспомнил об этом, когда прочел в книге уважаемого Джозефа Смита, что Николаенко был объектом его личной вербовочной разработки. Он называет его, к моему удивлению, советским разведчиком. Неужели наш гениальный замысел удался? Николаенко впоследствии благополучно дорос до ранга посла, а в годы перестройки стал заместителем министра иностранных дел Советского Союза.
А вот что пишет по поводу тех событий их непосредственный участник Джозеф Смит: «В результате нашего «показа» его (меня. — О.Н.), как опасного офицера КГБ, к тому же причастного к вмешательству в мексиканские дела, когда мексиканское правительство раскрыло небольшую группу партизан и выяснило, что они транзитом через Россию проезжали на подготовку в Северную Корею, власти Мексики обвинили в еще большем вмешательстве во внутриполитические события и выслали вон из Мексики.
Публично представить офицеров КГБ в таком виде и где только возможно объявить их persona non grata — это то, что мы пытались сделать, когда нам не удавалось завербовать.
В Центре к нам отнеслись доброжелательно, понимая, что высылка — результат политической акции, а не наших неправильных действий, приведших к провалу. Мы разбежались по своим прежним подразделениям, из которых уезжали в командировку. Я вновь вернулся в Службу внешней контрразведки и приступил к работе, но уже в новом качестве — расшифрованного разведчика.
В сентябре 1971 года мексиканцев переплюнули англичане: они выслали аж 105 служащих советских учреждений в Лондоне. Мой брат Глеб Нечипоренко, сотрудник Первого главного управления, за год до этого вернулся из Англии, где несколько лет работал в составе резидентуры КГБ. Мы с ним работали в одном здании на площади Дзержинского (ныне — Лубянская площадь), но в разных подразделениях. Узнав о высылке наших «англичан», я зашел к нему. В кабинете собрались несколько его коллег: шло обсуждение события. Поприветствовав присутствующих, я обратился к брату:
— Слушай, Глеб, а ведь мы с тобой чуть не попали в Книгу рекордов Гиннесса…
Все вопросительно посмотрели на меня.
— Каким образом? — спросил брат.
— Сначала ты мне ответь, какие бывают братья?
— Ну, родные, как мы с тобой… еще сводные…
— Двоюродные, — принялись подсказывать коллеги. — Молочные…
— Братья по оружию. По перу… — продолжил Глеб.
— Так вот, если бы ты задержался в Лондоне, то наверняка вошел бы в число ста пяти высланных, и мы с тобой стали бы разведчиками — братьями non grata.
Собравшиеся «сочувственно» закивали головами и начали выражать нам свое «сожаление» по поводу упущенной возможности попасть на страницы знаменитого издания…
В начале ноября того же года я вылетел со специальным заданием в мой любимый регион, в одну из стран Латинской Америки. Во время моего пребывания там противник преподнес мне очередной сюрприз. В ноябрьском и декабрьском номерах журнала «Ридерс дайджест» появилась публикация фрагмента из будущей книги Джона Бэррона о КГБ, датой выхода которой назывался 1972 год. Впоследствии этот отрывок действительно лег в основу главы XI книги. Содержание публикации не вызывало сомнений в том, на базе чьих материалов автор готовил ее. Специалисты по активным мероприятиям из ЦРУ не унимались и «по-дружески» подливали масла в огонь. Вопреки правилу «лежачего не бьют», они продолжали молотить меня с двух рук. По моим подсчетам, это был уже третий удар. Теперь я предстал как враг Мексики номер один.
Утверждение подкреплялось «признаниями» Кисельниковой и «доказательствами» участия в организации террористической организации «Движение революционного действия». Мало того, я был выведен в образе этакого Джеймса Бонда от советской разведки. Ну а где Джеймс Бонд, там и женщины. Кисельникову стараниями авторов публикации превратили в мою возлюбленную, у которой я «нашел все, чего не хватало» у моей жены, а также и моего «единственного настоящего друга в Мехико», с которым «делился» коварными подрывными планами во время «многочисленных минут откровения, проведенных вместе». Да и другие разведчики души в ней не чаяли, причем настолько, что таскали ее с собой на операции и она «была свидетельницей встреч оперативников КГБ с мексиканскими агентами». Наша официальная беседа с Кисельниковой в МВД Мексики после ее бегства (кроме меня в беседе участвовал торгпред, ее непосредственный начальник) вообще выглядела как душещипательная сцена расставания двух влюбленных, завершившаяся поцелуями и рыданиями сторон.
Должен признаться, что, читая похвалы в свой адрес, я испытывал противоречивые чувства. С одной стороны, было приятно: каков, а? С другой — меня несколько беспокоило, как воспримут это мои начальники и строгие кадровики. Ведь кто-то из наших «классиков» говорил, что к похвалам противника нужно относиться с классовых позиций и с осторожностью: коль скоро тебя хвалят, значит, ты что-то делаешь не так.
Но беспокойство оказалось напрасным. Возвратившись в конце декабря 1971 года из командировки, я узнал, что получил повышение: назначен руководителем латиноамериканского направления Службы внешней контрразведки, преобразованной в мое отсутствие в управление. Спустя какое-то время меня перевели на такую же должность в американское направление.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
