Читаем без скачивания Мир от Гарпа - Джон Ирвинг

Как можно было ожидать, среди писем в редакцию было много адресованных лично Эллен Джеймс — идиотские соболезнования, предложения от душевных паралитиков, ненавидящих феминисток и тиранящих женщин. Именно они, предупреждал девушку Гарп, вообразят себе, что она их сторонница.

— Люди всегда берут ту или другую сторону, — сказал он, — без этого они не могут.

И ни строчки от джеймсианок.

Первая команда борцов, подготовленная Гарпом в школе Стиринга, завершая сезон со счетом 8:2, готовилась к финальному турниру со своим главным противником — скверными мальчиками из Бата. Конечно, костяком команды Стиринга были ребята, которых еще тренировал Эрни Холм, но Гарп старался держать в форме всю команду.

Сидя за кухонным столом в огромном доме, который носил имя основателя «Академии», Гарп раздумывал над соотношением побед и проигрышей соперников, сопоставлял возможности борцов разных весовых категорий, как вдруг в кухню ворвалась вся в слезах Эллен Джеймс. В руке у нее был свежий номер журнала, месяц назад опубликовавшего ее статью.

Гарп знал, что ему давно нужно было поговорить с Эллен о журналах. Разумеется, теперь новый номер поместил коллективное письмо джеймсианок — их ответ на резкое обвинение Эллен, что они используют ее в своих политических целях. Журналы обожают сталкивать людей лбами, но Эллен почувствовала, что ее предали, особенно главный редактор, — это, конечно, от него феминистки узнали, что Эллен Джеймс живет сейчас в доме того самого, скандально известного Т. С. Гарпа.

О такой удаче джеймсианки не могли и мечтать. Бедную малышку Эллен Джеймс околпачил и натравил на феминисток подлый женоненавистник Гарп. Предатель собственной матери, бесстыдно наживающий капитал, используя промахи женского движения. Авторы писем называли отношения Гарпа и Эллен Джеймс «похотью», «грязью», «коварной интригой».

«Мне так стыдно! Я так сожалею!» — написала Эллен Джеймс.

— Ничего страшного, твоей вины здесь нет, — успокоил ее Гарп.

«Но я же не против феминисток!»

— Конечно, нет.

«Они видят только белое и черное», — написала она.

— Ты совершенно права, — ответил Гарп.

«Поэтому я ненавижу их. Они хотят, чтобы все думали, как они. Если ты не с ними, ты их враг».

— Именно, — сказал Гарп.

«Как я жалею, что не могу ничего сказать!»

Она не выдержала и разрыдалась у него на плече. Услыхав ее исступленное бормотание, прерываемое плачем, Хелен, оторвавшись от книги в дальней гостиной, поспешила на кухню, из темной комнаты вынырнул Данкен, проснулась малышка Дженни.

И Гарп решил проучить этих чокнутых теток, которые с годами так и не поумнели, этих фанатичек, которым плевать на то, что их кумир отмежевался от них. Им надо одно — доказать всем, что они понимают Эллен Джеймс лучше, чем она понимает сама себя. Объявляя военные действия, Гарп не подумал о возможных последствиях.

«Эллен Джеймс вовсе не символ, — писал он, — а жертва насилия. Над ней надругались, ее искалечили, когда она была еще слишком мала и не понимала ни что такое секс, ни что такое мужчины», — так начал он свое письмо. И карусель завертелась. Журнал тут же опубликовал его письмо: как же в самом деле не подлить масла в огонь. К тому же это письмо было первым печатным словом Гарпа, которое читатели увидели после знаменитого романа «Мир от Бензенхейвера».

Строго говоря, не первым, а вторым. Вскоре после гибели Дженни Гарп напечатал свое единственное стихотворение. Оно было довольно необычно и посвящалось презервативам.

У него было такое дикое ощущение, что именно презервативы отравили всю его жизнь. Это изобретение века, предназначенное уберечь мужчин и женщин от последствий собственной похоти, постоянно преследует людей. Они всюду — ранним утром на автостоянке или в песке на пляже, где их откапывают дети; их используют для передачи чего угодно (когда-то шалуны из школы Стиринга подвесили такую резинку к дверной ручке квартирки Дженни Филдз в изоляторе). Презервативы, застрявшие в унитазах. Наполненные мутной влагой, подмигивающие из углов общественных туалетов. Опущенные в почтовый ящик вместе с воскресным номером газеты. Прилипшие к покрышке старого «вольво» — неоспоримое свидетельство, что машиной пользовались ночью, увы, не для поездок.

Презервативы сами находили Гарпа, как муравьи находят сахар. Он мог проехать мили, пересечь континент за континентом и все равно натыкался на них в незнакомом отеле, абсолютно безупречном во всех отношениях. Они подстерегали его в биде… Валялись на заднем сиденье такси, словно вытекший глаз гигантской рыбы… Он находил их в носке своей туфли, одеваясь там, куда его забрасывала судьба. Презервативы тянуло к нему неведомой силой, и всякий раз, видя их, он передергивался от отвращения.

Это началось давно. Ему, видно, на роду было написано сталкиваться с ними всю жизнь. Ему часто вспоминалось потрясение, которое он испытал, увидев презерватив впервые. Ими было завалено жерло старинной пушки.

Стихотворение вышло замечательное, но никто его не стал читать — отпугивала тема. Зато его комментарии к диспуту между Эллен Джеймс и джеймсианками вызвали огромный интерес. Вот это настоящая злоба дня. Настоящее событие. К сожалению, понимал Гарп, отношения противоборствующих сторон для прессы и читателей важнее вопросов искусства.

Хелен просила его не ввязываться, даже Эллен Джеймс настаивала на том, что сама должна бороться. Она может обойтись без его помощи.

— Опять чертовы книжные полки, — говорила ему Хелен. — Опять копание грядок в саду.

Он писал хлестко, красиво, более четко выражая мысль, высказанную в очерке Эллен Джеймс. Призвав на помощь все свое красноречие, он обращался к честным серьезным женщинам, которые, в силу различных причин, нанесли себе непоправимое физическое увечье. Он писал, что джеймсианки совершали жестокий и бессмысленный ритуал, который ложится черным пятном на все феминистское движение. Гарп не мог отказать себе в удовольствии разделать под орех джеймсианок. И хотя это получилось у него блестяще, Хелен задала ему справедливый вопрос: для кого он так старался?

— Любой здравомыслящий человек, — говорила Хелен, — понимает сегодня, что джеймсианки безумны. Нет, Гарп, ты не Эллен защищаешь. Тебе нужно доконать этих дур. Для чего? Господи, через год-два о них и думать забудут. Люди перестанут ломать головы над этим идиотизмом. Они канут в Лету, как еще одно модное поветрие. Ну почему ты не можешь оставить их в покое? Объясни, почему?

Гарп мрачно молчал с видом человека, который всегда, любой ценой прав и вдруг обнаружил, что ошибся. Именно этот внутренний сбой отдалил его ото всех, даже от Эллен, которая хотела как можно скорее прекратить перепалку. И очень жалела, что сама заварила эту кашу.

— Но это они начали, — настаивал Гарп.

«Не совсем так. Начал тот, кто совершил насилие и причинил своей жертве увечье», — написала Эллен.

— Да, конечно, — примирительно сказал Гарп.

Команда Стиринга победила в финальной встрече команду Бата, и сезон был завершен успешно — девять побед и всего два поражения. Стиринг завоевал второе место в чемпионате Новой Англии и мог похвалиться чемпионом, выигравшим личное первенство. Заслуга подготовки этого парня — весовая категория сто шестьдесят фунтов[46] — целиком принадлежала Гарпу. Но вот спортивный сезон кончился, и Гарп, писатель, забросивший литературу, снова оказался не у дел.

Он часто виделся с Робертой. Они вели нескончаемые баталии в теннис. За три месяца разбили четыре ракетки. Гарп сломал мизинец на левой руке. На переносице Роберты красовались девять свежих швов — последствия небрежной подачи. Роберта, забывшая после ухода из славной команды «Орлов» о том, что такое спортивные травмы, очень страдала. Но досталось и Гарпу: во время одного острого момента Роберта так заехала длинной ногой ему в пах, что он потом с неделю едва ходил.

— Послушайте, вы оба, — сказала наконец Хелен, — завели бы лучше знойный роман. Все безопаснее, чем так калечить друг друга.

Но они оставались лучшими друзьями, и если Гарпа или Роберту изредка и посещала мысль о романе, каждый старался обратить ее в шутку. Интимная жизнь Роберты, надо сказать, была наконец-то отлажена. Она берегла любовный пыл для довольно частых поездок в Нью-Йорк. Там у нее был свой круг надежных любовников, всегда готовых к ее неожиданным появлениям и вспышкам страсти.

— Меня устраивают только такие отношения, — говорила она Гарпу.

— Это не худший вариант, Роберта. Далеко не каждому удается навести порядок в личной жизни.

И они еще более ожесточенно сражались в теннис, а когда потеплело, начали бегать трусцой по извилистым дорожкам, ведущим к морю. У них был свой маршрут от Стиринга до приюта в бухте Догз-хед протяженностью ровно в шесть миль[47]. Когда Роберта отлучалась в Нью-Йорк, Гарп бегал один.