Но ни Ровена, ни Джон Гросвенор-Винтон не могли предположить, какая паника охватит англичан, когда им станет известно об отречении Людовика.
В Париже царил хаос. Заграждения на дорогах, которые должны были перекрыть Наполеону вход в город, теперь не давали англичанам возможности выезда. В отчаянии они оставляли свое имущество, которое немедленно продавалось слугами. Лошадей и мулов покупали за огромные деньги или открыто воровали. Дороги скоро переполнились людьми и экипажами. Между тем потеплело, снег перешел в дождь, поэтому подмерзшая было земля быстро превратилась в месиво всякой грязи, и паника перешла в открытый ужас. В портах Булони, Кале, Остенде и Дюнкерка англичане в отчаянии ожидали возможности переправиться через пролив, видя в этом единственное спасение, хотя море штормило и не всем было суждено остаться в живых.
Когда наконец наступил вечер, все улицы Парижа опустели. Страх покровом лег на город, и оставшиеся жители, трепеща, ожидали возвращения Наполеона и его мести. Пале-Рояль, салон Этранжер были пусты, и мрачная тишина окутала высокие здания и неосвещенные площади. Не слышалось больше ни громких выкриков с требованием уступить дорогу, ни цоканья лошадиных копыт по бульварам.
Тишина, казалось, поселилась везде, даже на улице Сент-Оноре, некогда полной шума и движения. Казалось, надо всем вокруг повисла какая-то заглушающая все звуки паутина, даже над маленьким домом на углу одной из соседних улиц, где у окна на верхнем этаже одиноко бодрствовала Ровена Йорк. Она тоже была погружена во все усиливающуюся тишину, по мере того как угасал день, и теперь, глядя на темные контуры крыш, она испытывала нарастающий страх, медленно, неотвратимо заползавший в сердце.
Квин должен был вернуться несколько часов назад. Мальмезон был не так далеко, и Ровена не сомневалась, что Квин выехал в Париж сразу, как только узнал новость об отречении Людовика. Но тогда почему его все еще нет? Может быть, движение на дорогах помешало ему проехать?
– Я должна ждать, – думала Ровена. – Ждать и не паниковать. Даже если утром Наполеон займет резиденцию в Тюильри, как сказал мистер Гросвенор-Винтон, он будет слишком занят, чтобы арестовывать наполовину француженок, жен незначительного количества британцев, официально и спокойно живущих в городе.
Но вечер перешел в промозглую черную ночь, а дождь все стучал и стучал по крышам. Ровене ничего не оставалось делать, как ждать. Она спустилась в гостиную, меряя шагами комнату и ломая руки. Тиканье часов из вишневого дерева, казалось, эхом отдавалось в ее обеспокоенном сердце, да юбка шуршала от шагов в тишине. Квина все еще не было.
– Мэм-саиб! Проснитесь, пожалуйста! Ровена подняла голову. Под глазами у нее были темные круги, а лицо распухло от слез. Она увидела крадущуюся мимо окон гостиной фигуру. Комната была совершенно холодной, так как огонь догорел несколько часов назад. Ровена задрожала, отбросив волосы от лица и оглядываясь вокруг. Неужели она заснула на софе? Как могло такое случиться, если вернулся Квин? Или это только продолжение сна?
– Мэм-саиб!
Подойдя к двери, она обнаружила на пороге Исмаила. Его борода была в грязи, тюрбан сидел косо. Сон сразу слетел с нее. Она кинулась к ординарцу, схватив его за руку.
– Ох, Исмаил, слава Богу, вы здесь! Где Квин?
– Извините, мэм-саиб, но он все еще в Маль-мезоне. Я приехал один. Дороги совершенно невозможные, – добавил он мрачно, когда она отвернулась с приглушенным восклицанием. – Я собирался вернуться прошлой ночью, но смог добраться до вас только к утру.
Он нахмурился, мысленно возвращаясь к бесконечным милям этих ужасных дорог, на которых его лошадь по колено утопала в грязи, в то время как ледяной дождь сек его руки и лицо, а ноги в сапогах замерзали. Но мэм-саиб не желала слушать об этом. Она хотела знать, почему не приехал ее муж, и Исмаил неторопливо собирался рассказать ей, понимая всю трудность этой задачи.
– Майор Йорк не может вернуться в Париж, – говорил он со своей обычной простой грубоватостью, обращаясь к узкой спине Ровены, потому что та все еще стояла отвернувшись. Он видел, что ее плечи сотрясаются от рыданий, и безжалостно продолжал:
– Я здесь, чтобы отвезти вас в Шартро по его приказу. Он послал со мной отличную лошадь, предполагая, что в Париже вы не найдете лошади для верховой езды.
– Майор-саиб предположил правильно, – холодно сказала Ровена. – Конечно, он слышал об опасности для тех из нас, кто остался в городе. Почему же в таком случае он не приехал за мной сам?
– Извините, мэм-саиб, он не смог.
– Почему? – потребовала ответа Ровена, поворачиваясь к нему и затаив дыхание. – Он болен, Исмаил? Он ранен?
– С ним все нормально, мэм-саиб.
– Тогда почему, скажите Бога ради, он не приехал?
Темные глаза Исмаила сверкнули.
– Потому, что сегодня он уехал в Бельгию.
– В Бельгию? Для чего?
– Потому что конгресс в Вене постановил считать Наполеона Бонапарта преступником во всем мире. Они сформировали Большой альянс, чтобы принять против него совместные действия, и каждая нация согласилась послать армию в одну, тысячу человек для войны во Франции. И майор Йорк получил отставку из девятого кирасирского полка, для того чтобы присоединиться к британской кавалерии.
– Кавалерии? – прошептала Ровена. – Ох нет, Исмаил...
Выражение лица патана омрачилось.
– Вчера вечером майор Йорк получил приказ явиться адъютантом к генералу сэру Уильяму Понсби в Брюссель. Я должен будут присоединиться к нему, как только вернусь из Шартро.
– Солдат, – подумала, цепенея, Ровена. – Квин опять солдат. И после того как он пообещал, что с военной службой покончено.
Не говоря ни слова, она подошла к зеркалу, дрожащими руками попыталась привести себя в порядок после ночи, проведенной на софе в гостиной. Она могла видеть, как Исмаил наблюдает за ее отражением, и от выражения тревоги в его глазах ей захотелось кричать. Ее руки сжались в кулаки. И все внутри дрожало от гнева, от прилива обжигающей боли, от слез, которым она не позволяла пролиться. Не из-за Квина. Никогда больше. Он сделал свой выбор – и послал Исмаила сообщить ей новость. У него даже не хватило храбрости передать это самому, посмотреть ей в лицо.
Глаза Ровены в зеркале встретились с глазами Исмаила, и с минуту она и высокий бородатый патан молча смотрели друг на друга.
– Вам, конечно, надо принять ванну и отдохнуть, перед тем как мы поедем, – сказала наконец Ровена. Ее голос был не громче шепота. – Вы устали и голодны. Когда вы последний раз как следует ели, Исмаил?
– Это не имеет значения, мэм-саиб. Я бы предпочел, чтобы мы уехали как можно скорее. Ровена тяжело сглотнула.
