Дружинник вскочил из-за стола и суетливо заходил по горнице, что-то бормоча себе под нос.
— Все сходится! — вдруг хлопнул он себя ладонью по лбу. — В ино место и сунуться ему некуды.
— Да что смекнул-то? — подалась к мужу Малка.
— А вот и смекнул. Давеча сказывал мне Морхиня, что брал у него Гребешок меч…
— Ты вон тоже у Морхини меч брал, — охладила его жена.
— А еще, — продолжал Веселица, все так же, как и прежде, ходя взад и вперед, — а еще брал Гребешок на торгу седло…
— На что седло Гребешку?
— Вот и ты смекнула, — улыбнулся Веселица. — На что седло Гребешку? Не дружинник он, не вой, да и коня боевого у него нет… Вдогад мне ныне, Малка, что прячется Вобей не иначе как на мельне у Гребешка.
— Вишь, как складно все получается…
— Куды уж складней. Перед тем днем, как покупал Гребешок седло, лучший атказ пропал у Одноока из табуна.
Теперь не было у Веселицы никаких сомнений.
— Глупый-то свистнет, а умный смыслит, — похвалил он сам себя. — Кабы не ты, Малка, да кабы не твои меды, так бы и киснул я на лавке. Добрая жена в доме — половина удачи.
2
— Глядите, люди, — загалдели под Серебряными воротами лихованные. — Кажись, боярин пешком идет.
— Бояре пешком не ходят.
— У бояр кони да возок.
— Чо разорались по-пустому? — одергивали лихованных проходящие мимо посадские.
— Подай, боярин, милостыньку на пропитание!
— Не скупись — открой шире калиту.
— Цыц вы! — прикрикнул воротник, всматриваясь в прохожего с удивлением. — Никак, и впрямь боярин?
— Ты ли это, Одноок?
— Пошел прочь! — огрызнулся боярин, ступая под своды ворот. Воротник попятился, но любопытство взяло свое.
— Да что же ты пешим-то, боярин? — спросил он с сочувствием. — Конь-то твой где?
Одноок остановился, переводя дух. Хоть и холодно было на воле, а с раскрасневшегося его лица обильно струился пот. Взгляд смущенно шарил по сторонам, рот болезненно кривился.
— Эй! — позвал Одноок проезжавшего поблизости воя. Вой дернулся в седле, вытаращил на боярина глаза.
— Слазь-ко, — приказал ему Одноок.
Покорно спешился вой, подошел ближе, держа коня в поводу. Одноок примерился к стремени, тяжело вскарабкался в седло.
— Куды ж ты, боярин? — испугался вой. — Конь ить хозяйской.
— Ничо, — натягивая поводья, сказал Одноок. — Придешь ко мне на усадьбу — в сохранности верну.
— Нда-а, — поскреб вой в затылке, провожая взглядом удаляющегося боярина.
— Вот и мне в диво, — подхватил воротник. — Гляжу, пешим идет Одноок. Сколь времени тут стою, а такое вижу впервой.
— Не в том беда, что боярин пеший, а в том, что коня не возвернет…
— Коня-то возвернет, — успокоил его воротник, — а вот то, что пешим шел боярин, то неспроста.
— Неспроста пешим шел боярин, — закивали головами сидящие под сводами ворот лихованные. — И милостыньки не подал…
— Вам бы только милостыньку, — проворчал воротник, — совсем меня одолели. А ну, кшить отсюдова!
— Да куды ж нам идти-то? — заскулили лихованные.
— Под Золотые ступайте. Там ваших видимо-невидимо…
Боясь ослушаться воротника, нищие неохотно покидали свои насиженные места, брели в город нестройной оборванной толпой. Но ворчать не смели — завтра снова стекутся они под эти своды. Воротник с ними в доле. Даст бог, смягчится, даст бог, нанесет богатого человека — от каждого и по половине ногаты, а все прибыток…
— Сроду не видывал, чтобы пешим возвращался боярин, — все никак не мог успокоиться воротник. О таком событии следовало тут же поведать прохожим.
— Слышь-ко, — останавливал воротник первого встречного. — Одноок-то без коня пришел нынче.
— Ну?!
— Вот те крест.
— А где же конь его?
Воротник с напряжением морщил лоб, мотал гривастой головой:
— Мне отколь знать?
Новость быстро разнеслась по городу. К полудню о ней говорили на торгу, а Одноок сидел у себя в тереме, гнал слуг и со страхом вспоминал случившееся.
А было вот как.
Дернула его нелегкая возвращаться из Потяжниц во Владимир одному — ни отрока не взял боярин, ни другого какого не приглядел попутчика. Еще с вечера появилась у него приятная задумка заглянуть к Гребешку на мельницу, повидаться с его женой.
Седые инеи уже прибили травы, колючий утренний морозец пощипывал боярину щеки, конь похрустывал копытами по замерзшим лужицам — скоро мельница показалась вдали, зачернел среди оголенных ветвей осины ее высокий сруб.
Гребешок, выбежав на пригорок подле запруды, встречал боярина угодливой улыбкой, кланялся и зазывал к себе в гости.
Одноок поупрямился для виду, но не очень. Согласился быстро. Гребешок рысцой бежал впереди его коня, то и дело оборачиваясь, чтобы убедиться, не отстает ли от него боярин.
У дверей встречала Одноока Дунеха, такая же свежая, как всегда, только еще свежее — румянец розово растекался по ее щекам, голубые глаза искрились, накинутая на плечи душегрейка приятно вздрагивала при каждом ее движении, и у боярина защекотало под ложечкой.
Проходя в избу, он оглядел Дунеху пристально, Дунеха хихикнула и пошла следом, жарко дыша ему в затылок.
В избе было тепло, в печи потрескивали дровишки, на лавке лежали смятые шубы, на столе высилось блюдо с грибками и три деревянных кубка.
— Никак, гости у вас, — сказал боярин, усаживаясь на лавку и показывая взглядом на кубки.
— Какие там гости! — небрежно сказала Дунеха и убрала кубки со стола. Гребешок и ухом не повел, покорно стоял перед боярином — большие ноги в ступнях [195] носками вовнутрь, руки сложены на животе.
Дунеха вышла во двор и принесла из ледника полный жбан меда. Боярин шлепнул ее по спине и вожделенно прикусил губу. Стоя к нему боком, Дунеха не отстранилась, а Гребешок смотрел в сторону — на покрытые свилявыми щелями бревенчатые стены.
Боярин хоть и был с утра навеселе, а меду выпил в охотку, провел пальцем по намокшему усу, покрякал, похвалил хозяина:
— Хорошо варишь меды, Гребешок.
— Это не я, это моя хозяйка, — отвечал мельник.
За дверью всхрапнул конь, почудились чьи-то шаги.
— Кто там? — встрепенулся Одноок.
Ему показалось, что Гребешок смутился, а Дунеха повернулась к двери и вся обратилась в слух.
— Твой конь, боярин, — сказал Гребешок, — иному быть у нас некому. Глянь-ко, — обратился он к жене.
Дунеха словно ждала этих слов и, не оборачиваясь, проворно выскочила во двор. На этот раз боярину почудились голоса — говорили шепотом. Одноок насторожился, с подозрением посмотрел на мельника.
— Аль опять не услыхал? — спросил он.
— Должно, из Потяжниц приехали…
— Из Потяжниц нынче на твою мельню не поедут, — сказал Одноок. — Отписал я деревеньку-то боярину Конобею. Он теперь в ней хозяин…
— А мы как же? — заволновался Гребешок.
Боярин улыбнулся:
— Ишь, всполошился как!.. Тебя я за собою оставил. Пущай Конобей свою мельню ставит.
— Да отколь же зерно ко мне будут возить? — еще больше встревожился Гребешок.
— За мною не пропадешь, — успокоил его Одноок. — Из Заречья повезут, да из Дроздовки, да из Лиховатого…
— Далеко им…
— Не твоя забота.
Вошла Дунеха, остановилась у порога. Гребешок внимательно оглядел ее: волосы сбиты, щеки еще больше раскраснелись, в глазах — озорные бесы.
— Где черти тебя носили? — спросил мельник жену.
— Человечек заплутал в лесу, дорогу на Потяжницы спрашивал…
— У нас заплутать мудрено, — сказал боярин, которому ни растрепанный вид Дунехи, ни слова ее не понравились. Не понравился ее ответ и Гребешку.
Почувствовав беспокойство, Одноок встал, направился к выходу.
— Ты куды, боярин? — встрепенулся Гребешок и засеменил за ним следом.
— Некогда мне у вас лясы точить, — проворчал Одноок. Как почудилось ему неладное, так и отпала охота гостевать у мельника. Дунеха — так та вроде бы даже и обрадовалась уходу боярина. Но улыбалась так же призывно и приветливо, как и прежде.
Гребешок подбежал к коню, подержал стремя. Одноок взгромоздился в седло, тронул поводья.
— Не забывай нас, боярин, — угодливо согнулся Гребешок.
Одноок не ответил ему. Въезжая под сень леса, краем глаза увидел он, как мельник дал Дунехе увесистую затрещину. Мельничиха покачнулась, но не вскрикнула. Когда боярин обернулся, они все так же стояли рядом и, кланяясь, глядели ему вслед.
Затрещину боярин понял по-своему (обиделся Гребешок, что жена вертелась подле гостя), и это польстило ему. Он даже обрадовался, что мельник не от сытости отдает ему жену. Едучи лесом, Одноок услаждал себя приятными мыслями, рисовал отрадные картины и не заметил, когда конь своротил на боковую тропочку. Деревья встали плотнее, лесная сень сделалась тенистее, тропка спустилась на дно оврага к замерзшему ручью, и здесь боярин увидел Вобея.
