— Только что я точно так же вспоминал тебя. Запомнилась кличка — Вечный Пленник. Но вот Иван Выховский… или Витовский… Что ты еще знаешь о нем?
Корфат ожесточенно почесал затылок, погладил морду подошедшего к нему коня, словно и его просил напрячь мозги…
— Кажется, он был писарем каким-то. Вначале вроде бы в суде, затем — при важном поляке, некогда служившем в Украине.
— Писарем при польском комиссаре в Украине? — подался к татарину через стол Хмельницкий.
— Точно. При комиссаре.
— Тогда это Иван Выговский! [54] Черт возьми, так бы сразу и сказал! Где он сейчас?
— Был польским офицером, но тоже при чернильнице. А попался моему земляку, татарину Шеляту. Тот возиться с писарем не хочет. Ему бы хорошего коня, красивое седло, два пистоля да пару золотых. Если у тебя, повелитель повелителей, окажется два лишних коня, то одного, так уж и быть, приму я. За то, что спас твоего знакомого.
— Этого человека я обязан выручить. Савур! — позвал своего ординарца. — Немедленно разбуди сотника Ичняка. Сюда его.
Не прошло и получаса, как Ичняк подобрал двух рослых коней, которые, судя по убранству седел, служили польским офицерам, трофейную гусарскую саблю и два пистолета. Деньги Хмельницкий дал сам, прибавив к ним несколько серебряных монет для Вечного Пленника.
— Бери пятерых казаков и немедленно гони вместе с Корфатом в татарский лагерь. Найди там этого писарчука Выговского и доставь ко мне, — приказал он Савуру. — За то, что сражался против нас, отмерь ему пару нагаек. Если не сразу согласится служить писарем у меня, отстегай еще раз, но чтобы он в состоянии был предстать передо мной. Хоть он и шляхтич, сын шляхтича, но все же… украинец, из Волыни.
Появившись у шатра Хмельницкого, бывший писарь от радости упал перед гетманом на колени.
— Век признателен тебе буду, брат! — почти со слезами на глазах проговорил он. — Попал бы в плен к казакам, не молил бы о выкупе. Но ведь к татарам же…
— На галерах писарей не очень-то жалуют, — согласился с ним гетман. — Разве что в евнухи… — оценивающе осмотрел Выговского. — А что, за евнуха ты вполне сошел бы.
— Я — дворянин, господин Хмельницкий, — укоризненно напомнил ему Выговский, поднимаясь с колен и отряхивая свой все еще довольно опрятный мундир.
— Евнушеству это не мешает, — заверил его Хмельницкий и, вновь пройдясь придирчивым взглядом по щупловатой фигуре писаря и его богообразному бледному лицу, очень сильно усомнился в том, что этот шляхтич сумел поразить татар своим неукротимым мужеством. Ну да что с него возьмешь, с писаря?
— Ты ведь сам был писарем, — неожиданно напомнил ему пленник.
— Генеральным. Это несколько не то, о чем ты думаешь, — невозмутимо уточнил Хмельницкий. — К тому же полковником. Идешь ко мне на службу? Или предпочитаешь из одного плена в другой? Ты ведь сражался не только против татар, но и против казаков.
— Я уже думал об этом, — Выговский потер плечо и обиженно взглянул на Савура.
«Без плетки не обошлось», — понял Хмельницкий.
— Так что ты надумал, евнух-писарь?
— Что тут можно надумать? Согласен, конечно.
— Только смотри: если поляки тебя схватят, они о дворянском происхождении твоем тут же напомнят и уже не простят.
— Мне уже никто ничего на этом свете не простит. Видно, так и погибну непрощенным. Но такой писарь, как я, вашей армии понадобится. Возможно, во всей Украине грамотнее не сыщете.
— Иначе не предлагал бы службу. Ладно, живи, писарь казачий. Перо и чернильницу — новому писарю!
39
Еще двое суток они двигались по следам обоза капитана Стомвеля, пытаясь догнать его, но тот словно бы умышленно скрывался или уходил от погони.
Они уже преодолели большую часть Саксонии, и баварцам самое время было уходить на юг, в родные края. Но, посовещавшись, бывшие наемники решили отпустить только повозку с ранеными, в сопровождении двух воинов охраны. Остальные девятеро рейтар во главе с капитаном фон Кроффелем вызвались провести французов до Рейна.
— Это по-рыцарски, капитан, — пожал лейтенант мушкетеров руку фон Кроффеля, узнав о решении баварцев.
— Рыцарство зарождалось здесь, на землях Германии. И здесь оно будет возрождаться, — каждое слово фон Кроффель произносил так, словно провозглашал тост, потрясая при этом грозно поднятым вверх кулачищем.
Д’Артаньян твердо знал, что родина рыцарства находится значительно западнее и зовется Францией, но это не помешало ему еще раз пожать руку капитана.
— Наше рыцарство — на кончиках шпаг и в глубине души. И зарождалось оно в разных странах, — счел необходимым уточнить он.
Едва они успели расположиться небольшим лагерем на краю деревушки, у заезжего двора, как на дороге появился мальчишка, восседавший на коне без седла, судя по всему, местный пастушок.
— Кто тут у вас старший?! — еще издали прокричал он. — Там, в долине, у родника, шайка бандитов окружила обоз каких-то иностранцев-военных. Это их донимает бандит Шульмах, который позавчера напал на нашу деревню!
— О, святые архангелы! — взмолился владелец заезжего двора, лично вышедший встречать такую большую группу неожиданных гостей. — Опять этот Шульмах! Дважды маркграф при всем народе обещал повесить его, и дважды этот висельник умудрялся бежать буквально из-под карающей петли.
Граф и Кроффель переглянулись.
— Вдруг бандиты окружили обоз ваших французов? — молвил баварец.
— Да чей бы он ни был! — воинственно прокричал д’Артаньян. — Повозки оставляем здесь, под охраной двух ваших баварцев. Всем остальным — в седла.
Мчаться пришлось недолго. Схватка происходила буквально в миле от деревушки. Поднявшись на небольшую возвышенность, мушкетеры и баварцы мигом оценили ситуацию. Обоз оказался окруженным внизу, у родничка, из которого вытекал небольшой ручеек. Его охрана отстреливалась, прячась за повозки, стволы деревьев и руины какого-то домишки, а возможно, часовенки.
Судя по тому, что на склонах возвышенности уже лежало несколько тел, разбойники попытались было с ходу атаковать добычу, но были отбиты и теперь не особенно рвались в бой, очевидно, рассчитывая захватить его попозже, когда стемнеет.
Завидев первых двух всадников, разбойники, видимо, решили, что это отставшие воины обоза. Но когда на возвышенность взошел весь отряд, редкая цепь всадников, окружавших обоз, разлетелась по склонам долины, переметнувшись на ту, южную, сторону ее, так что теперь лагерь оказался между отрядами д’Артаньяна и Шульмаха.
— Эй, вы кто такие?! — послышалось из-за повозок. Охрана все еще не верила, что это прибыло неожиданное подкрепление, и опасалась, что его появление — уловка разбойников.
