Алексея подташнивало, пот лился со лба ручьями, ну и видно было не очень хорошо. Все-таки огонь в очаге и лучины — это не лампы, даже керосиновые.
И хоть оперировал он первый раз в жизни, но вырезать бубон получилось на удивление удачно… словно по принципу: «дуракам везет». После чего, выдернув из головы женщины несколько волосков, зашил рану.
Алексей все-таки не выдержал и блеванул.
— Проклятье… Все видела? — прополоскав рот, обратился он к Матрене.
Та не реагировала, глядя то на разрез, то на вырезанный бубон.
Пришлось приводить ее в чувство легкой пощечиной.
— Все поняла? Теперь давай ты с другой стороны… тут поменьше…
— Нет Елисей! Я не стану! Нет!
— Режь! Ну!!!
Алексей буквально силой вложил нож в ее руки, что она даже отвела за спину.
— Режь, твою мать!!! Это твой долг! Если не вырезать, то он умрет! Слышишь⁈ Умрет! И его смерть будет на твоей совести! Это твоя епитимья! Ты отказываешься ее выполнять⁈
— Нет!
— Что «нет»⁈ Не будешь резать или не отказываешься выполнять епитимью⁈
Это несколько сбило истерику и Матрена взяла нож дрожащей рукой.
— Успокойся… Давай начнем с простого — удаления язв. Тут все точно так же, только проще. Режь вот здесь, так и вот так, — показал Алексей щепкой, где надо резать. — Давай, ты сможешь. Это так же просто как резать мясо. Давай! Режь!!!
Матрена дрожащей рукой поднесла нож к коже Остапа.
— Ну!
Нож вспорол кожу, потекла кровь.
— Глубже! На ноготь в глубину!
Кровь потекла обильнее, и Алексей полил водой, смывая ее.
— Ну вот, другое дело… Теперь с другой стороны… убираем и зашиваем… Тут двух стежков хватит. Ну вот, видишь, ничего сложного…
Матрена, бледная как мел попыталась улыбнуться в ответ, но получилось откровенно криво.
— Давай еще, для закрепления материала вот эту язву удалим…
Со второй язвой оказалось проще. Третью язву кромсала как заправский хирург. Пациент кстати, почти не доставлял неудобств.
— А теперь бубон… — сказал Алексей, в очередной раз меняя лучины.
Со «своим» бубоном успокоившаяся Матрена, словившая своеобразный эмоциональный дзен: исчезли слезы с соплями, стала собранной и какой-то отрешенной, справилась на удивление отлично. Можно сказать у нее открылся природный дар хирурга. С подчелюстными бубонами так же все получилось хорошо, они там еще были твердые, так что вырезать их оказалось проще простого, Алексей только голову пациенту держал крепко, чтобы не мотал ею туда-сюда.
А вот с паховыми… там все обстояло плохо, большие, мягкие, того и гляди, сами лопнут, а что еще хуже, с неудобным доступом. Может еще пациент дернулся в самый ответственный момент и в общем порезали «мешок» и из него хлынул тошнотворной гной. Сблевал не только Алексей, но и Матрена.
— Режем дальше, — выдавил из себя Алексей, проветрив баню и снова сменив лучины. — Моем и вырезаем мешок…
Со вторым тоже получилось не слава богу. Матрена откровенно устала. Снова потек гной.
— Давай я остальные язвы удалю…
Язвы на фоне бубонов — сущий пустяк, так что с ними Алексей разделался за полчаса.
— Он выживет? — вдруг спросила Матрена.
— Мы сделали для этого все возможное… А не только молились.
Матрена как-то странно посмотрела на Алексея, чему-то кивнула и пошла в дом.
Что до прооперированного, то прогнозы на его выживание Алексей делал отрицательные. Сепсис неизбежен и подавить его нечем. Банального йода нет, да даже слабой браги у Матрены не имелось. Это по мнению Алексея оказалось его упущением, следовало озаботиться получением более действенным средством для дезинфекции, но голова соображала уже откровенно плохо.
«Да, надо посмотреть, как там моя плесень поживает», — подумал он и тоже пошел в дом.
10
— Ч-черт… долбаный пенициллин… — ругнулся Алексей в очередной раз проверяя горшочки с сухарями.
Из белой, плесень в этом горшочке на сухарях превратилась в зеленую. А ему, если верить увиденному в интернете требовалась серая.
— Разве что там помимо пенициллина есть еще и то, что мне нужно? — задался он вопросом.
Матрена давно испекла хлеб. Караваи Алексей порезал на ломтики и засушил. Теперь требовалось размножить необходимую культуру и вот с этим пока не все хорошо.
Алексей под любопытно-напряженным взглядом Матрены, затаив дыхание вскрыл следующий горшочек.
— И тут дерьмо…
Руки задрожали, в горле встал ком. Если он не найдет серой плесени, то все, конец. Второй попытки получить требуемое у него не будет. Общее состояние ухудшалось стремительно, быстро растут бубоны и появились первые признаки появления язв из-за которых тело все чесалось. Жар, головная боль, муть в глазах, зрительные и слуховые галлюцинации (просто неприятные эффекты в виде цветовых пятен, размытой картинки и неприятного шума в ушах), это все шло фоном. Еще день, максимум два и он станет совсем никаким.
Следующие горшочки Алексей потрошил все ускоряющимся темпом уже не разбирая надписи без системы, просто хватая первый попавшийся и вываливал сухари на стол, быстро их осматривая. И надо же, словно в насмешку именно в двух последних горшочках, в тех, что культивировались грибы из земли и ротовой полости Матрены, на хлебных сухарях виднелась серая пушистая грибковая поросль.
Руки задрожали еще сильнее. Он даже потер глаза, чтобы удостовериться, что это не обман зрения из-за желания увидеть именно то, что видит.
— Теперь осталось понять, оно это или не оно…
Ведь могло статься так, что автор статьи присобачил какое-нибудь «левое» изображение чашки Петри с серой плесенью, потому как о том, что плесень должна иметь именно серый цвет, он узнал именно из той единственной статьи с изображением. Ни в каких других статьях цвет плесени не обозначался.
Проблема заключалась в том, что в одной из статей посвященных вообще плесени как таковой Алексей как-то прочел, что именно серая плесень является одной из самых токсичных, но статья имела лишь самый общий смысл, то есть без указания, какая именно плесень дает этот токсичный цвет, лучистые грибы — актиномицеты или что-то другое.
Он осторожно понюхал плесень, нос работал плохо, но тем не менее почувствовал, что она давала тот самый нужный землистый запах.
— Вроде оно… в любом случае выбирать не приходится.
Алексей начал рассаживать обе полученные культуры на свежие сухари. На рассаду потратил примерно по четверти от объема кучек.
— И вот еще один вопрос, сколько есть? Мало — не подействует, так еще и чумная палочка сука может приспособиться и выработать иммунитет… много — сам откинешь копыта от побочки, печень отвалится на раз… Испытать бы на ком…
Алексей посмотрел на Остапа. Тот был совсем плох. Еще день два и все — помрет. Собственно Алексей удивлялся тому, что тот все еще жив.
«Наверное почти подобрался к пяти процентам, что имеют шанс выжить, но „почти“ не считается», — подумалось ему.
К тому же испытания — это потеря времени, а у него его и так немного.
— Жрем по… вот столько…
Алексей взял сухарик размером примерно с два кубика рафинада. Вздохнул как перед прыжком с трамплина в холодную воду и закинул плесневый хлеб в рот. Далее начал вдумчиво жевать, тщательно давя рвотные позывы. Не то чтобы вкус плохой, скорее чистая психология. Прожевав ту культуру плесени, что получилась из земли, закинул в рот вторую порцию, что вырастил из соскобов с ротовой полости Матрены.
— Четыре раза в день по две культуры, — обозначил он себе рецептуру что называется «с полотка».
Посмотрел на остатки. Стало ясно, что на сегодня и возможно завтра еще хватит, а потом плесень переспеет и став черной, начнет выделять ядовитые токсины. А значит большую часть придется выбросить.
— Потратим на Остапа…
Кусочки сухарей с плесенью развел в крынке и сказал Матрене:
— Напои его…
Так кивнула.
Понаблюдав за процессом, Алексей подумал, что даже если поможет, пациент сдохнет от раневого сепсиса. Раны после операции выглядели паршиво, особенно в паховой области, покраснели и вздулись, ну и смердели гноем.
